Карел Михал – Шаг в сторону (страница 4)

— Подождите, — сказал Кунц, опустил сосиски в кастрюльку, взял мое пальто, повесил его на стул и подвинул мне кресло.

— Если не ошибаюсь, — улыбнулся он, — вы и есть тот самый человек, которого интересуют кровли.

— Кровли, — подтвердил я, — склепы, подземные ходы и в равной мере висячие мосты.

— Должен вас огорчить, висячих мостов уже нет, — скорчив скорбную мину, парировал управляющий, — пару веков тому назад их разрушили гунны. Да и всего остального не так уж много, замок наш не из богатых. Пан Жачек сказал мне, что приехал инспектор. Я думал, что вы придете завтра утром. По правде говоря, я заранее предвкушал удовольствие, потому что тут еще ни разу ни одного инспектора не видел.

Мне стало весело.

— Так радуйтесь — я уже здесь. Можете убедиться, что я действительно инспектор, вот вам удостоверение.

— Спрячьте его. Терпеть не могу бумажек. Жачек его видел, а этого больше чем достаточно.

— Он меня ужасно выругал, ваш Жачек, потому что я барабанил в ворота.

— Это запрещено, так что вы не удивляйтесь. Приезжего сразу узнаешь, знай ломится в ворота, — продолжал Кунц. — Старик Жачек, наверное, перепугался. Он раньше был жандармом и до сих пор боится стука. Кстати, вы, наверное, не ужинали, у меня сосиски — две вам, две мне.

Из письменного стола он вытащил тарелки, горчицу и полбуханки хлеба.

— Хлеб черствый, — извинился он, — меня здесь два дня не было. Почему вы заранее не дали о себе знать?

— Не хотел. Вы бы наверняка принесли хвою и пригласили школьный хор, чтобы он исполнил заздравную песню в честь ревизора.

— Значит, сюрприз? — понимающе спросил Кунц.

— Сюрприз, — согласился я, а сок из сосисок тек по пальцам.

После ужина мы пили чай.

— Куда я вас положу? — задумался управляющий. — Здесь всего одна постель, как видите, а силой втолкнуть вас к Жачеку я не могу. Знаете что? Внизу, на первом этаже, есть одна уютная комнатка, обставленная напоказ. Там стоит кушеточка в стиле ампир, так если вы не очень тяжелый…

Он открыл шкаф и дал мне три мохнатых одеяла.

— Пододеяльников у меня, к сожалению, нет, только на моей постели, остальные в стирке. Так что придется вам довольствоваться тем, что есть. Уборная внизу во дворе, вода тоже там. Утром вам Жачкова согреет воду побриться, я скажу ей, чтобы она поставила на двоих.

Кунц зажег большую керосиновую лампу под потолком и взял из угла фонарь.

Мы пошли по коридору и остановились у одной из дверей. Кунц отпер дверь. В комнате блестел паркет и стояла какая-то мебель. На хрупкой кушетке казенные одеяла казались чуть ли не святотатством.

— Да, а что я вам дам под голову?

Он осветил фонарем всю эту роскошь, а потом швырнул мне подушку, которая лежала в кресле.

— Спокойной ночи. Если вам ночью нужно будет выйти, возьмите фонарь. А то не дай бог разбудите Жачека, и он своим лаем перебаламутит всю деревню.

И скрылся за дверью. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление — добродушный и веселый. Наверняка он принадлежал к людям, которые ни над чем не ломают голову. Только одно было неясно. Кунц отсутствовал два дня. Ключи есть только у него. Так как же в фарфоровую вазу на его письменном столе попал букет цветов? Цветы были свежие. Он их принести не мог, потому что несколько лепестков лежало на столе. И еще одно — для кого он собирался сварить еще две сосиски? Ведь не мог же он рассчитывать на мое возвращение. Сообразив, что сосиски были предназначены для кого-то другого, я уснул.

IV

По всем правилам игры в первую ночь должно было произойти что-нибудь драматическое. Кто-нибудь должен был зазвенеть цепями, в комнате должна была появиться странная фигура, душераздирающий вопль или стон должен был нарушить тишину, а утром потрясенное население обнаружило бы на воротах замка мое удостоверение личности, проткнутое окровавленным кинжалом. Но ничего не произошло. Все-таки жизнь — ужасная проза.

Кушетка была удобная, правда, немного коротковата. Кунц долго не мог разбудить меня и, наконец, пощекотал мои пятки. Ужасно противное ощущение.

— Не сердитесь, но кофе уже кипит и вода для бритья согрелась.

Я побрился внизу, на срубовом колодце. Жачек, видно, был чем-то занят, потому что не потребовал платы за воду. Потом Кунц позвал меня в башню и налил мне кофе, а из стола вытащил бутылку с ромом.

— Хотите, я вам добавлю в кофе?

Я хотел. Потом мы закурили.

— Могу предложить вам еще кексы. Я по утрам ничего не ем, только часов в десять перекусываю. На обед будет гуляш из говядины или из конины, если вас это не смущает. То и другое в собственном соку и в жестяной банке.

— Да мне неловко вас объедать, я спущусь в деревню.

— Пустяки, — сказал Кунц. — Незачем вам туда ходить самому. Старуха каждый день ходит за покупками. Дайте ей денег и скажите, чего вам хочется. Но обедать все равно будете со мной. Мне одному с этими консервами не справиться.

Мы порешили на гуляше из конины. Большинство людей не любит конину, но я их неприязни не разделяю. Я с детства люблю лошадей: у них очень умный взгляд.

Я ждал, не нальет ли Кунц себе вторую чашку кофе, сдобренного ромом. Он не налил. Мне предложил, но себе не налил. Жаль. С людьми, которые с удовольствием разопьют бутылочку, всегда легче разговориться. Кунц не спешил на крыши и в склепы и беседовал со мной, как со своим личным гостем. Я ничего против этого не имел. Это было как раз то, что нужно.

— Не скучаете здесь? — нащупывал я почву.

Он почесал светлые волосы.

— Знаете, не очень. В субботу и в воскресенье здесь шляются экскурсанты, я заговариваю им зубы и слежу за тем, чтобы никто не украл чучело дикой свиньи и чтобы какой-нибудь мальчик не свалился в колодец, высеченный в скале. Глубина его восемнадцать с половиной метров. На неделе я должен съездить в Будейовицы в управление. А вообще здесь спокойно. Правда, по вечерам иногда тоскливо, но зато святой покой…

— На отшельника вы не похожи.

— Ради вас прилеплю себе усы из кудели. Вообще-то я здесь недавно. Раньше управляющим был старик Жачек. Этот удивительно практичный человек стал собирать по две кроны с посетителя, как дополнительную плату за освещение при осмотре подземных тюрем. Потом порол он всякую чепуху, старуха его убирала здесь кое-как. Вот и прислали меня. Но на открытки и на пиво у них по-прежнему монополия. Я им оставил. На черта мне это.

— И сколько вам за все это платят? — спросил я.

— Шестьсот.

— Черт возьми! И вам хватает?

— Угу. Да, кстати, надеюсь, что вы не скучали ночью без привидений. Видите ли, у нас их нет. Так что я время от времени выдумываю для экскурсантов каких-нибудь чудовищ, пусть забавляются.

Ясно, что Кунц увиливал. Что ж, в конце концов некоторые люди не любят о себе говорить. Я лично в этом ничего плохого не вижу.

— Я не настаиваю, но если хотите посмотреть замок до обеда, так пойдемте, — сказал он и взял ключи. — Можем начать снизу. Замок был основан в четырнадцатом веке и служил для охраны границ, — начал Кунц, — с тех пор сохранились остатки первоначального укрепления и круглая башня в фасаде главного здания. Остальное было достроено позднее, главным образом в пятнадцатом веке. Потом, во время гуситских войн, замок сгорел. Правда, сражения здесь не было, но его подожгли отступающие королевские части. В последующие столетия замок пустовал, тогда-то и разрушилось внешнее укрепление с висячим мостом и валом, которое возвышалось над окрестностями как символ феодального господства, основанного на…

— Пощадите. Я же не школьная экскурсия.

— Ну ладно. Потом, в шестнадцатом веке, замок реставрировали по мере возможности. Тогда же построили вторую башню и хозяйственные флигеля. Укрепление уже не восстанавливали, с начала восемнадцатого столетия до тысяча девятьсот двадцать третьего года замок снова пустовал. Потом его кое-как подремонтировали. Всю эту мебель сюда привезли года два назад, чтобы было на что смотреть. Здесь, внизу, было помещение для стражи, а здесь, — он открыл другие двери, — канцелярии, а вот по этой лестнице спускаются в подвал, но у нас нет с собой фонаря.

— Должен я доплачивать две кроны за освещение?

— Нет, но необходимо надеть резиновые сапоги, потому что я вам должен все показать. Нужно бы как следует укрепить своды, потому что в один прекрасный день туда провалится берлога Жачека.

Мы поднялись на первый этаж. В охотничью комнату. Там была противная дикая свинья. Чучело. В следующей комнате — ампирный салон.

— Здесь вы спали. Узнаете? Если вы когда-нибудь прославитесь, мы назовем этот салон вашим именем и, показывая его, будем рассказывать вашу биографию.

Оставались еще две двери.

— В следующей комнате, — продолжал Кунц, — лежит разный хлам, а в эту комнату мы никого не водим, потому что…

Дверь открылась, и из комнаты, в которую никого не водят, вышла очень красивая рыжеватая дама лет тридцати с небольшим. Она внезапно приостановилась, но потом, как бы передумав, направилась к нам.

— …потому что там реставрируется картинная галерея, — закончил Кунц и показал на меня: — Это товарищ Блажинка из министерства культуры.

— Ландова, — представилась рыжая и протянула мне руку. Вероятно, она не очень обрадовалась, встретив здесь постороннего, но виду не подала. Я понял, что эта женщина умеет владеть собой. Есть женщины, которые отдают себе отчет во всех своих действиях, они всегда хорошо знают, что именно делают и зачем. И так во всем: в выборе материала на платье и в выборе мужчины. Я таких женщин уважаю, хотя многие из них законченные эгоистки. Все-таки это лучше, чем какая-нибудь ужасно сердобольная Амалия, которая ходит хихикать на карусель. Человек по крайней мере знает, с кем имеет дело. Правда, всегда в присутствии подобной особы я некстати вспоминаю, что у меня грязные ногти или что я уже давно не был у парикмахера.