Кара Катаржинина – Синяя чашка красная (страница 8)

На следующий день, когда я разговаривала с Омаром, я снова в который раз пересказывала историю о случившемся прошлой ночью с моей точки зрения, потому что истории разнились. Каким то образом меня стали негласно считать виновницей этого происшествия. Хотя это было не так.

**О, ты поменял лобовое стекло?**

"Какое лобовое стекло?"

"Переднее лобовое стекло."

"Да, поменял. И за это нужно заплатить, потому что оно разбито из-за тебя."

"Не думаю, что это так. Оно разбито, потому что кто-то был слишком пьян."

"Мохамед кого-то ударил?"

"Да, потому что у него была палка.»

"Я дрался?"

"Он ничего не помнит с той ночи."

"Серьезно? Я дрался? Как Брюс Ли?"

"Да… как Брюс Ли."

Все смеялись, но та ночь была невероятно драматичной.

Возможно, мне всегда хотелось дружить с плохими парнями, как и всем хорошим девочкам, быть частью их команды. Лучше быть среди опасных людей, чем с теми, чей характер ты не знаешь.

Думаю, что я уже свыклась с мыслью, что все эти люди вокруг меня – отражение моего внутреннего я. Все пороки, которые я вижу в других, существуют и во мне. Может быть, моя цель – найти мир с ними, и тогда я обрету мир с самой собой.

Когда я делилась событиями прошлой ночи, Омар внимательно слушал меня не принимая ничью сторону. Я рассказала о том, что наговорила Мохаммеду очень много гадостей прямо в лицо – вот как я была зла на него. И я даже наслаждалась этим, видя как мои слова попадают точно в цель, больно задевая его. Это доставляло мне странное удовольствие.

Омар слушал меня, а потом сказал: «Даже если я знаю что-то про человека, что может его сильно задеть, сделать ему больно и мы находимся во вражде, я все равно не скажу этого, даже будучи очень злым на него». Эти слова стали для меня откровением своего рода. В его словах было много чести и благородства, оказалось мне есть куда расти в человеческом плане, раз бедуин говорит мне такое. Меня заставило это задуматься, почему я причиняю боль другим, используя это как средство самозащиты? Это моя эссенция жизни, того, что я вывела для себя из детства: топтать топтать топтать ногами чужие чувства, чтобы мне самой было не так больно ощущать свои собственные. Обиженные в детстве люди редко церемонятся с чувствами других. Мы так привыкаем к боли, что начинаем находить облегчение в том, чтобы причинять боль другим. Это как будто бы временно снимает собственные болевые ощущения с незаживающих ран, вроде анальгетика. Это то, что не заметно взгляду, но видно всем. Этакая внутренняя ссученность. Я русская, поэтому мне даже не приходится извиняться и притворяться в своей «хорошести». Люди любят жалить. Я к этому привыкла, но вдруг поняла, что можно поступать и по-другому. Не обязательно переносить свою боль и неуверенность в себе на окружающих. Возможно, в этом и заключается настоящая сила духа – не причинять боль, даже когда у тебя есть такая возможность.

Через день, когда Резек вновь мне объявил, что я нарушаю правила его дома, он сказал: «Я больше не хочу видеть твое лицо. Собирай свои вещи и уезжай!». Где-то я уже слышала раньше такое?

Аль Бейда

На следующий я переехала в соседнюю деревню Аль Бейда. Она отличалась своими размерами по сравнению с Умм Сайхун. На одной улице было всего несколько домов, и никого из жителей этого поселка я не увидела.

Я не попрощалась с Аминой и отказалась от завтрака в ее доме. Я попросила Омара отвезти меня на машине, он единственный с кем мне хотелось и я еще могла продолжать общение в этой семье. По-моему, он единственный кто ни разу не солгал мне за все это время. Уровень его адекватности меня удивлял. Вероятно потому, что он был учителем в школе. Или наоборот. Он слишком сильно отличался от своих братьев по характеру и умом от своих сестер.

Он остановил машину у дома, ворота которого ничего не обозначали. Розово-песочный цвет стен меня не озадачил, а расслабил мою восприимчивость. Все тот же желтый, теперь уже раскаленный песок под ногами. Я понадеялась на что-то лучшее. Железный ворота с громыхающим лязгом откатились в сторону и пригласили меня внутрь.

У моего нового хоста было лицо шайтана. Говорил он в той же манере. Мы сидели и пили чай за столом. Мне показалось, я успокоилась, все мои переживания остались в той деревне. Он сказал, что ночевать мы будем сегодня в пещере, ее нужно будет подготовить к приезду туристов.

Я не возражала, мне было интересно. Мы погрузились в машину, приехали в пещеру, он сделал небольшой ужин и мы поговорили о чем то неважном. Я не чувствовала никакой опасности, меня даже ничего не насторожило. Когда мы легли спать, он пытался меня соблазнить, предлагая массаж и рассказами про туристку, которая остановилась в его пещере и призналась, что у себя дома в Америке она снимается в порно. Когда я отказалась играть по его правилам и не проявила никакого интереса к его услугам, пропустила все мимо ушей и притворилась, что не поняла его намеков, как уставшая жена притворившись спящей, на следующий день он сказал мне, что я буду жить и работать у его соседа – Гассана, у него есть для меня место.

Гассан немного отличался от других бедуинов, что я здесь видела. Дреды до пояса, бандана на голове как у расты, а не у бедуинов, браслеты на руках, но все же его страстное желание быть непохожим на других, немного озадачило меня. Он рассказал, что какое-то время жил в Германии, поэтому позиционировал себя как совершенно другой вид бедуинов, непохожий на то, что я видела раньше. Когда меня пытаются в чем-то очень сильно убедить, я начинаю невольно сомневаться.

Мы стали обсуждать условия работы, сели за стол в его доме, он приготовил чай и сказал мне:

– За один год в этой стране ты можешь получить многое, почти все, что захочешь, но тебе нужно быть серьезней.

– Серьезней? Ты думаешь я не серьезна?

– Серьезно… Я имею в виду не говори о себе никому ничего. Никому.

Пауза. Я пытаюсь понять, что он имеет в виду, а не что он говорит. Слова я слышу, но не понимаю значения слов, что он произносит.

– Как ты видишь свою жизнь?, – спросил он, чтобы сбить меня с толку или сменить тему.

Я не люблю этот вопрос. У меня срабатывает защитная система и оповещающий красный сигнал со звуковой сиреной, потому что кто-то пытается влезть в мою жизнь, запустить в нее свои руки и вытащить правду наружу, которой я ни с кем не хочу делиться.

– Я вижу её в периодах, ответила я. Не знаю, что это могло бы означать. Но я знаю, что сейчас использую свой прошлый опыт для того, чтобы построить своё будущее. И кажется это неправильно. Когда у меня не было собственного опыта, в моей двадцатилетней жизни я была свободна представлять себе любое будущее, которое мне могло бы прийти в голову. Придумать его и эмоционально прочувствовать. Поверить в него. А теперь, когда я вижу реальное положение дел в свои тридцать, и с некоторым опытом за плечами, я чувствую себя в клетке своего разума.

Гассан предоставил мне комнату. В ней не было кровати, но был матрас на полу. Я поняла что он спал там. Я попросила заменить постельное белье. В тот вечер шел сильный дождь. Он постучался в комнату под предлогом что-то забрать и спросил, может ли он спать здесь рядом на полу, потому что на улице дождь. Что это опять за бред? Я удивилась: Здесь? А почему бы не где-нибудь еще?

–Потому что на улице дождь, ответил он. Я буду спать здесь у двери, как собака.

«Что за чертовщина?», – опять подумала я. После этого случая мне показалось, что мы оставили неразумные дискуссии. Но позже он припомнил мне этот случай.

В первое утро, когда я проснулась в Аль Бейде, множество черных жуков было повсюду, и в моих волосах в том числе. У них был «сезон», они размножались и передвигались стаями с огромной скоростью. Иногда можно было заметить двигающееся черное облако в воздухе. И это было только начало.

Потом я стала натыкаться на скорпионов в доме и странных пауков, похожих на гибридов скорпиона и паука с двумя гигантскими клыками на месте головы. Я погуглила их по фото. Разновидность паука-верблюда черного окраса, также известные как ветряные скорпионы или солнечные пауки, представители семейства сольпуги.

Печатного цвета фаланги бегали повсюду в пустыне, но из-за их песочного окраса не казались мне такими устрашающими. Эти же черные, которые водились у нас дома, к счастью только с наружной стороны, вызывали во мне вопиющий ужас.

До сих пор по интернету ходит легенда о том, что они способны отъедать кусок плоти, у обездвиженного сном человека, благодаря своим клыкам и сильному анельгетику в составе их слюны. Судя по историям, такое иногда случалось с солдатами в Ираке. Ты спишь пока он жрет твою плоть.

Мы начали работать вместе с Гассаном. Он предложил делить доход пополам. Я буду заниматься домом, маркетинговой частью и бронированиями, встречать и развлекать гостей. А он будет возить туристов и устраивать им бедуинские ужины в пещерах пустыни. Наступал высокий сезон, поэтому мы получали сразу же много бронирований и многие из гостей покупали дополнительные услуги, в том числе туры и завтраки, поэтому ручеек кэша сразу же был довольно хорошим. Работа была довольно простая, хоть и объемная, и не предвещала никаких поразительных поворотных событий. За месяц, особо не напрягаясь я заработала довольно крупную сумму. Сумму, которую мне пришлось бы зарабатывать с трудом на работе, если бы я осталась в России. Здесь же я вовсе не чувствовала, что работаю, я как будто бы развлекалась, потому что мне нравилось то, чем я занималась.