Капитан М. – Золотой час (страница 2)

— Мне нужно пройти к «Черным», — сказал он, вытирая руки о влажную салфетку.

— Ты с ума сошел? — Бандит схватил его за руку. — Они только что начали стрелять! Они убьют тебя!

— Они убьют меня, если я не приду, — ответил Артем, высвобождая руку. — У них тоже есть раненые. И среди них, возможно, дети.

Это было правдой. Когда он ехал сюда, диспетчер передал, что неподалеку, на улице Мира, находится интернат для детей-сирот. И сейчас он находился прямо между молотом и наковальней — двумя враждующими бандами.

— Дети? — переспросил бандит.

— Да. В интернате на Мира. Если вы начнете полномасштабную войну, они окажутся в зоне поражения.

Мужчина замолчал. Было видно, что эта информация его озадачила. Он не был конченым зверем, просто человеком, которого война сделала жестоким.

— Я проведу тебя, — наконец сказал он. — Но только до нейтральной полосы. Дальше — сам.

— Договорились, — кивнул Артем.

Он собрал свой рюкзак и, бросив последний взгляд на своих пациентов, направился к выходу из подвала. На улице их встретил шквальный огонь. Пули свистели над головой, выбивая искры из бетона. Артем пригнулся, следуя за своим провожатым.

Они двигались перебежками, прячась за машинами и углами домов. Артем чувствовал, как адреналин зашкаливает, обостряя все чувства. Он видел трассеры пуль, рассекающие темноту, слышал крики раненых, доносящиеся с обеих сторон.

— Вон там, — провожатый махнул рукой в сторону перекрестка. — Их позиции. Дальше я не пойду.

Артем кивнул. Он поправил лямки рюкзака и, сделав глубокий вдох, побежал. Он бежал по открытому пространству, ожидая в любую секунду почувствовать удар в спину. Но, казалось, сама смерть обходила его стороной, давая ему шанс выполнить свою миссию.

Он добежал до баррикады «Черных». Их встретили настороженно, но, увидев его белый халат, медицинскую сумку и усталое, но решительное лицо, пропустили.

— Я врач, — выдохнул он. — У вас есть раненые?

— Есть, — ответил ему молодой парень с перевязанной рукой. — Много. И наш командир… он плох.

Артем огляделся. Здесь было еще хуже, чем на стороне «Северных». Бой шел ожесточенный. И где-то там, за линией огня, в темноте, находился интернат. Дети. Они были где-то там, одни, в ловушке.

Он посмотрел на часы. Прошло уже больше часа с момента вызова. Золотой час — время, когда большинство тяжелых раненых умирают от кровопотери и болевого шока. У него оставалось совсем немного времени.

— Ведите, — сказал он. — И передайте всем: пока я работаю, никто не стреляет. Я не уйду, пока не помогу всем. Но если кто-то выстрелит, я прекращу работу, и тогда все, кто умрет, будут на вашей совести.

Он сказал это громко, чтобы слышали все вокруг. И в этот момент, на удивление, наступила тишина. Обе стороны, казалось, замерли, услышав его слова. Может быть, в каждом из этих бандитов, потерявших человеческий облик в войне за территорию, все еще жила искра уважения к жизни. Или, может быть, они просто боялись, что он, единственный врач в этом аду, откажется им помогать.

Артем не знал, что будет дальше. Он не знал, выживет ли сам. Но он знал одно: он должен сделать свою работу. Спасти как можно больше жизней. И вытащить детей из этого пекла. Он был врачом. И это было его золотым часом.Молодой парень с перевязанной рукой кивнул и молча повел его вглубь территории. Артем шел за ним, ощущая каждой клеткой тела, как тишина, повисшая над кварталом, давит на плечи. Это была не та тишина, что приносит покой. Это была тишина перед бурей, звенящая, натянутая, как струна, готовая в любую секунду лопнуть.

Они вошли в здание бывшего магазина автозапчастей. Витрины были выбиты, осколки стекла хрустели под ногами. Внутри, среди пустых стеллажей и разбросанных коробок, горели несколько фонарей. Здесь, на полу, лежали раненые. Артем насчитал пятерых. Двое были в сознании и тихо стонали. Трое лежали неподвижно, и только по едва заметному подрагиванию пальцев или хриплому дыханию можно было понять, что они еще живы.

— Командир здесь, — парень указал на дальний угол, где на куче курток лежал мужчина лет пятидесяти. У него была седая щетина, тяжелый подбородок и лицо, искаженное болью. Пуля попала ему в бедро, раздробив кость. Кровь пропитала штанину и растекалась темной лужей по бетонному полу.

Артем быстро оценил обстановку. Он опустился на колени рядом с командиром и осторожно разрезал штанину. Рана была ужасной. Артерия задета, кость раздроблена. Мужчина был бледен, как бумага, и покрыт холодным потом.

— Как тебя зовут? — спросил Артем, накладывая жгут выше раны.

— Григорий, — прохрипел мужчина, приоткрыв глаза. — Ты… ты кто?

— Врач. Меня зовут Артем. Я помогу тебе. Только не двигайся.

— Ты… с той стороны? — Григорий попытался приподняться, но Артем удержал его.

— Я ни с чьей стороны. Я просто врач. Сейчас я остановлю кровотечение, обработаю рану и наложу шину. Потом тебя нужно будет переправить в больницу.

— В больницу? — Григорий горько усмехнулся, и на его губах выступила кровь. — Мы не в больнице, док. Мы в аду. И ты в нем застрял вместе с нами.

Артем не ответил. Он работал молча и сосредоточенно. Наложил жгут, проверил пульс на сонной артерии, поставил капельницу с физраствором и обезболивающим. Затем наложил давящую повязку на рану. Григорий смотрел на него, и в его глазах, затуманенных болью, мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ты странный, док, — сказал он. — Я тебя не знаю. Ты пришел к нам, к врагам. Почему?

— Потому что у вас есть раненые, — ответил Артем, переходя к следующему пострадавшему. Молодой парень с ранением в плечо, гемоторакс. — И потому что я давал клятву. Она не различает цветов и сторон.

Григорий закрыл глаза. Артем видел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. Это была не слеза боли. Это было что-то другое. Что-то, что этот человек, возможно, давно в себе похоронил.

Артем работал быстро. Дренаж плевральной полости, обработка ран, обезболивание. Он не позволял себе думать о том, что находится в ловушке. Он просто делал то, что умел лучше всего. Спасал жизни.

Когда он закончил с ранеными «Черных», прошло еще сорок минут. Он вытер руки и посмотрел на часы. Оставалось меньше двадцати минут до конца золотого часа. И где-то там, за линией огня, были дети.

— Мне нужно к интернату, — сказал он, обращаясь к парню с перевязанной рукой. — Улица Мира, дом два. Там дети.

— Ты с ума сошел, — парень покачал головой. — Это нейтральная зона, но сейчас там никого нет. Ни наших, ни их. Там опасно.

— Я не спрашиваю, опасно или нет, — отрезал Артем. — Я спрашиваю, как туда пройти.

Парень посмотрел на него, как на сумасшедшего. Но что-то в глазах Артема заставило его замолчать. Он махнул рукой в сторону выхода.

— Через двор. Там есть проход между домами. Если пробежать быстро, может, пронесет.

Артем кивнул и направился к выходу. В этот момент снаружи раздался голос, усиленный мегафоном. Он был искажен, но слова были отчетливо слышны.

— Внимание! Говорит командир «Северных»! У нас перемирие! Врач работает! Никто не стреляет! Повторяю: никто не стреляет, пока врач не закончит! Передайте всем постам!

Артем замер. Значит, «Северные» тоже сдержали слово. По крайней мере, пока. Он вышел на улицу и увидел, что бойцы «Черных» тоже слышали это сообщение. Они переглядывались, но оружие не опускали.

Он побежал. Через двор, мимо сгоревшей машины, мимо перевернутого мусорного бака. Пули больше не свистели над головой. Тишина была зловещей, но она давала ему шанс.

Он добежал до улицы Мира. Интернат — трехэтажное здание из красного кирпича — стоял в конце улицы. Его окна были темными. Ни одного огонька. Артем почувствовал, как сердце сжалось от дурного предчувствия.

Он подбежал к воротам. Они были приоткрыты. Он толкнул их и вошел во двор. Тишина здесь была еще гуще. Ни звука, ни движения. Он подошел к главному входу. Дверь была заперта изнутри.

— Эй! — крикнул он, стуча кулаком по двери. — Откройте! Я врач! Я пришел помочь!

Ответа не было. Он обошел здание, ища другой вход. За углом он увидел разбитое окно на первом этаже. Он подтянулся и залез внутрь.

Он оказался в темном коридоре. Пахло пылью, сыростью и чем-то еще. Он достал фонарик и посветил вокруг. Стены были увешаны детскими рисунками. На полу валялись игрушки. Он шел по коридору, заглядывая в комнаты.

В одной из них он увидел детей. Они сидели на полу, сбившись в кучу, как испуганные птенцы. Их было около двадцати. Малыши от пяти до десяти лет. С ними была женщина, воспитательница, бледная и дрожащая.

— Вы… вы кто? — прошептала она, закрывая детей собой.

— Я врач, — сказал Артем, опускаясь на колени, чтобы не пугать их. — Я пришел вас вытащить. Здесь опасно. Нужно уходить.

— Уходить? — Женщина покачала головой. — Куда? Там стреляют. Мы слышали выстрелы. Мы думали, что умрем.

— Стрельба прекратилась, — сказал Артем, хотя сам не был в этом уверен. — У нас есть немного времени. Я выведу вас через двор, а потом…

Он замолчал. Он не знал, что будет потом. Он не знал, как вывезти двадцать детей из зоны боевых действий. Но он знал, что не может их здесь оставить.

— Как вас зовут? — спросил он женщину.

— Ирина.

— Ирина, слушайте меня внимательно. Соберите детей. Возьмите только самое необходимое. Теплые вещи, воду, если есть. Мы пойдем быстро и тихо. Я буду впереди. Если я скажу «ложись», все ложатся на землю и не двигаются. Понятно?