Капитан М. – За кулисами (страница 4)

Он отполз к грузовику, припаркованному за декорацией, изображающей офисное здание. В кузове оставались костюмы, шлемы, манекены для массовки. Вадим приоткрыл борт и вытащил один из манекенов, одетый в такой же тёмный костюм, как у боевиков. Находка отличная. Он натянул на манекен разгрузку, всунул в руки муляж автомата и привязал трос к поясу.

Затем он скользнул в тень эстакады, держа в руках конец троса. Нужно было, чтобы манекен появился на открытом пространстве ровно на секунду, не больше. Достаточно, чтобы кто-то из террористов заметил движение и подал сигнал.

Вадим дёрнул трос. Манекен выскочил из-за угла, качнулся, как живой, и тут же скрылся. Раздался крик:

— Вон там! За ангаром! Движение!

Двое боевиков рванули к указанному месту. Седой крикнул им остановиться, но они уже бежали, пригибаясь, с автоматами наизготовку. Их фигуры мелькнули между металлическими опорами и растворились за поворотом.

Вадим был уже не там. Он забрался на бетонный парапет, тянувшийся вдоль склада. Отсюда он видел, как двое боевиков осторожно подходят к месту, где исчез манекен. Они ждали засады, а нашли лишь неподвижный манекен с бутафорским оружием. Пауза. Замешательство. Этого он и добивался.

Он спрыгнул с парапета, оказавшись между ними. Удар ногой в колено первому — тот взвыл и осел. Второй обернулся, но Вадим уже был рядом. Захват за шею, рывок вниз, удар коленом в лицо. Хруст. Боевик обмяк, роняя автомат. Первый, превозмогая боль, потянулся за оружием. Вадим наступил ему на руку — с хрустом. Затем короткий удар в основание черепа. Готово.

Ещё минус двое.

Он посмотрел на небо. Солнце начало клониться к закату, тени удлинялись. Время работало против него, но сейчас он был сильнее, чем в начале. Он был в своей стихии. Вся площадка — его декорация. Вся толпа террористов — статисты, которым он готовил роль на выбывание.

В рации раздался встревоженный голос:

— Командир, слышишь? У нас проблемы. Люди не выходят на связь. Кто-то режет нас по одному.

Седой ответил не сразу. В его голосе впервые прорезались нотки гнева:

— Всем вернуться к центральной точке. Немедленно. Заложников согнать в круг. Если кто-то дёрнется — стрелять без предупреждения.

Вадим понял: следующий ход будет решающим. Террористы больше не дадут ему возможности действовать из тени. Они стянут всех в центр и выставят живой щит. Нужно было атаковать раньше, чем они сомкнут кольцо.

Он бросился к режиссёрскому креслу, где валялся пульт. Короткими перебежками, укрываясь за декорациями. Когда он добрался, сердце стучало где-то в горле. Он схватил пульт, откинул крышку. Три зелёных индикатора. Три заряда, готовых к подрыву. Его план созрел окончательно.

Первый заряд — под старым конвейером, как раз на пути основной группы. Второй — возле ворот, где стоял один из внедорожников. Третий — в дальней части, у бутафорской стены. Если подорвать первый и второй одновременно, начнётся хаос. В дыму и пламени он выведет седого, а остальных, если повезёт, заставит отступить.

Но риск был огромен. Взрывные волны могли задеть заложников. Даже если они находятся в двадцати метрах, осколки бетона и металла разлетятся веером. Нужно было что-то, что отвлечёт террористов от группы людей, даст им шанс упасть на землю, спрятаться за декорациями.

Он оглянулся. Марина поймала его взгляд. Она всё ещё сидела с краю, у самой стенки из ящиков. Вадим показал ей два пальца, затем прижал ладонь к земле. Она поняла: лечь. Она что-то быстро зашептала сидящим рядом. Герман Борисович, услышав, приподнял голову и едва заметно кивнул.

Вадим нажал на первый тумблер.

Грохот прокатился по площадке, как раскат грома. Столб огня взметнулся возле старого конвейера, в двадцати метрах от основной группы террористов. Земля дрогнула. В воздух полетели куски бетона и искры. Через полсекунды — второй взрыв, у ворот. Один из внедорожников подбросило, перевернуло на бок.

Крики. Паника. Террористы заметались, кто-то открыл беспорядочную стрельбу в сторону огня. Заложники по команде Марины бросились на землю, прикрывая головы руками.

Вадим был уже на ногах. Он выскочил из-за укрытия и побежал не от взрывов, а сквозь дым, как делал это сотни раз на съёмках. Глаза щипало, лёгкие забивало гарью, но он знал маршрут до сантиметра. Три шага влево, перепрыгнуть через опрокинутый софит, затем — за ржавый каркас, туда, где стоял седой.

Седой не паниковал. Он стоял, пригнувшись, с пистолетом в руке, и орал команды, пытаясь перекричать вой пламени. Вадим вышел из дыма у него за спиной, как призрак.

Седой обернулся слишком поздно. Вадим ударил его ногой по запястью — пистолет улетел в сторону, загремел по бетону. Седой оказался быстрее, чем можно было ожидать. Он не отшатнулся, а шагнул вперёд, выбрасывая кулак в челюсть. Вадим едва успел подставить плечо. Удар вышел тяжёлым, отозвался болью в уже ноющем плече.

Они сошлись вплотную. Седой был ниже, но мощнее, с железной хваткой. Борьба шла без правил, жёсткая, как уличная драка. Вадим пропустил удар в корпус, потом ещё один — в скулу. В глазах вспыхнули искры, но он устоял. Он перехватил руку противника, вывернул её, заходя за спину, и обрушил локоть ему на затылок. Седой застонал, но не упал. Вместо этого он резко подался назад, впечатав затылок в лицо Вадима. Боль взорвалась в носу, тёплая кровь потекла на губы.

Вадим, ослеплённый яростью и болью, ухватил седого за ворот разгрузки и швырнул в сторону горящего внедорожника. Тело грохнулось о капот, соскользнуло на землю. Седой попытался подняться, но Вадим уже был над ним. Он ударил ногой по рёбрам, потом ещё раз, вкладывая в каждый удар все четыре месяца унижения, всю злость на Ставинского, на съёмочную группу, на самого себя.

— Ты хотел снять кино? — прохрипел он, наклоняясь к уху врага. — Смотри. Это твой последний дубль.

Он вытащил из кармана последний пиротехнический заряд — маленький, но мощный, — и сунул его под разгрузку седого, не включая детонатор. Затем оттащил ослабленного противника к опоре эстакады, пристегнул его наручником к ржавой трубе и сорвал с него рацию.

— Твои люди сейчас разбегутся, — сказал он, тяжело дыша. — А ты останешься здесь. И будешь смотреть, как горит твой спектакль.

Седой поднял мутный взгляд. В его глазах не было страха — только холодная ненависть.

— Ты покойник, — прошептал он разбитыми губами. — Ты не знаешь, с кем связался.

— Зато ты не знаешь, кто я, — ответил Вадим, вытирая кровь с лица. — Я человек, который делает невозможное.

Он отступил в дым, оставив главаря прикованным. В наушнике, снятом с его рации, ещё звучали отчаянные крики боевиков, попавших под перекрёстный огонь собственных иллюзий. А Вадим уже бежал к группе заложников, которые, прижавшись к земле, ждали своего спасителя.

Глава 2. Тени и искры

Дым стелился по бетону, как живое существо, обволакивая опрокинутые софиты, разбросанные кабели и тела тех, кто ещё несколько минут назад был уверен в полном контроле над ситуацией. Вадим бежал, пригибаясь, перепрыгивая через обломки декораций и осколки стекла, хрустевшие под подошвами. Кровь из разбитого носа стекала на губы, солёный привкус металла не давал забыть о схватке с седым. Он знал: передышка будет короткой. Оставшиеся боевики, если они ещё живы, не станут разбегаться, поджав хвосты. Судя по всему, это профессионалы, а профессионалы не прощают потерь.

Он достиг места, где сбились заложники. Люди лежали вповалку, прижимаясь друг к другу, словно испуганные овцы в загоне. Кто-то плакал, кто-то шептал молитвы, кто-то просто молчал, глядя в одну точку остановившимися глазами. Марина, стоявшая на коленях у края группы, обернулась на звук шагов и вздрогнула, но, узнав Вадима, облегчённо выдохнула.

— Ты... ты живой, — проговорила она одними губами, и в её глазах блеснули слёзы. — Господи, я думала, всё кончено...

— Рано радоваться, — Вадим присел рядом, быстро оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по лицам: Герман Борисович, приходящий в себя после шока, судорожно сжимал руку ассистента; оператор с разбитым объективом сидел, прижимая к груди камеру, как ребёнка; Ставинский лежал ничком, не шевелясь, только спина его вздрагивала — то ли от рыданий, то ли от страха. — Слушай меня внимательно. Террористов осталось человек пять, может, шесть. Главаря я обезвредил, но остальные ещё здесь. Они будут злее, чем раньше. Нам нужно уходить.

— Куда? — шёпотом спросил Герман Борисович, поднимая седую голову. — Ворота заблокированы. Машины горят. Они нас перестреляют, как только мы высунемся.

Вадим покачал головой, прикидывая варианты. Режиссёр был прав: открытое пространство перед заводом — это смертельная ловушка. Но и оставаться на месте нельзя. Он вспомнил, что за старым складом был подземный технический коллектор, которым пользовались рабочие, чтобы не ходить через двор. Туда вела ржавая дверь, спрятанная за грудой мусорных баков. Идея показалась ему единственно верной.

— Есть один путь, — сказал он, понизив голос. — Коллектор под заводом. Я видел его на плане, когда мы искали локации. Он выходит к оврагу за забором, почти у самой трассы. Если пройти тихо, можно уйти незаметно.

— Мы не знаем, в каком он состоянии, — засомневался Герман Борисович. — Вдруг обрушен? Или затоплен?