Капитан М. – За кулисами (страница 5)

— Лучше рискнуть, чем ждать, пока нас расстреляют, — отрезал Вадим, поднимаясь. — Поднимайте людей. Быстро. Без шума.

Марина начала тихо, но настойчиво расталкивать заложников, помогая им встать. Кто-то из девушек-гримеров никак не мог унять дрожь, ноги её подкашивались. Вадим подхватил её под локоть, поставил на ноги.

— Слушайте все, — произнёс он негромко, но внятно, так, чтобы услышал каждый. — Мы идём к юго-восточному углу, к ржавой двери за мусорными баками. Идём цепочкой, низко, не бежим. Каждый держится за плечо впереди идущего. Никаких паник, никаких криков. Если кто-то споткнётся — помогаем. Движение начинаем через десять секунд.

Толпа зашевелилась, стягиваясь в неровную колонну. Люди хватались друг за друга, как за спасительную соломинку. Ставинский, наконец, поднял голову. Лицо его было серым, под глазами залегли тени, губы тряслись. Он посмотрел на Вадима мутным взглядом, в котором смешались страх, зависть и что-то ещё, трудноопределимое.

— Ты... ты же не бросишь нас, — прошептал актёр, хватая Вадима за рукав. — Ты должен вытащить меня отсюда. Я не могу умереть здесь. У меня контракт, у меня премьера...

Вадим высвободил руку резким движением.

— Иди, — сказал он холодно. — И держи рот закрытым. Если будешь ныть, оставлю здесь.

Ставинский обиженно поджал губы, но спорить не стал. Поднявшись, он поплёлся в хвост колонны, стараясь держаться ближе к Марине.

Вадим пошёл первым. Он двигался не быстро, но уверенно, прижимаясь к стенам, используя каждую тень, каждый выступ. Автомат висел на ремне, ствол смотрел вниз. Палец лежал на спусковой скобе. В любой момент из дыма могли вынырнуть силуэты с оружием, и тогда — только стрелять. Он не имел права ошибиться.

За спиной тихо поскрипывали подошвы, шуршала одежда, чьё-то дыхание сбивалось на всхлипы. Но никто не кричал, и это уже было победой. Они прошли мимо опрокинутого генератора, мимо груды проводов, мимо догорающего внедорожника, от которого пахло палёной резиной и бензином. Дым поредел, но всё ещё стлался по земле, скрывая ноги идущих.

Наконец показалась та самая ржавая дверь. Она была приоткрыта, но вокруг неё валялись кирпичи, куски арматуры, какой-то мусор. Вадим поднял руку, останавливая колонну. Подошёл к двери, потянул за ручку. Металл заскрипел, звук резанул по нервам.

— Шевелитесь, — скомандовал он. — По одному. Внутри темно, держитесь за стены. Я подстрахую сзади.

Люди начали нырять в чёрный проём, исчезая в темноте. Сначала гримерши, потом звукорежиссёр с катушкой кабелей, затем ассистенты, операторы. Герман Борисович задержался, взглянул на Вадима.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Я был не прав в тебе. Ты не просто каскадёр. Ты настоящий режиссёр этого безумия.

Вадим усмехнулся краешком губ, но отвечать не стал. Он подтолкнул режиссёра к двери, затем жестом велел Марине идти следующей. Она задержала на нём взгляд.

— Ты не собираешься идти с нами? — спросила она, и в голосе её прозвучала тревога.

— Я прикрою, — ответил он. — Как только все окажетесь внутри — бегите по тоннелю до конца. Там будет решётка. Отожмите её, я оставил у стены лом.

— А ты? — настаивала она.

— Я догоню. Иди.

Она шагнула в темноту, и последним, кого Вадим увидел в проёме, был Ставинский, который на мгновение обернулся. В его глазах читался животный страх, но и что-то ещё — жгучая, невыносимая обида на человека, который посмел оказаться сильнее его.

Дверь закрылась. Вадим остался один.

Тишина после ухода людей показалась оглушительной. Только потрескивал огонь в подожжённом внедорожнике да где-то капала вода. Он прислонился к ржавой стене, переводя дыхание, и вдруг услышал в наушнике голос:

— Командир, ответь. Командир, приём.

Он забыл выключить рацию седого. Голос принадлежал одному из боевиков — судя по интонации, растерянному, но ещё не сломленному. Вадим медленно поднёс тангенту ко рту.

— Командир мёртв, — произнёс он нарочито спокойно. — Ваши люди перебиты. Заложники уходят. Советую убираться, пока целы.

В ответ — тишина. Потом щелчок. И тихий, ледяной голос другого человека, не того, что спрашивал:

— Ты, каскадёр. Ты думаешь, что победил? Нет. Ты просто разозлил нас сильнее. Мы знаем, кто ты. Мы знаем, где ты живёшь. И мы достанем тебя, даже если сегодня ты уйдёшь.

Вадим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот голос не был напуган. Он был полон какой-то жуткой, расчётливой решимости. Но страх — непозволительная роскошь. Он снова нажал тангенту.

— Попробуйте.

Затем он сорвал с себя наушник, бросил его на землю и растоптал каблуком. Хватит переговоров. Нужно было уходить, но перед этим — убедиться, что погони не будет.

Он обошёл территорию двора, проверяя секторы. Террористы, оставшиеся в живых, видимо, отступили к дальним воротам, за пределы площадки. Вадим не знал, сколько их осталось и куда они делись. Возможно, они затаились где-то в тенях, ожидая, когда он выйдет. Возможно, побежали за подкреплением. В любом случае оставаться на месте было нельзя.

Он направился к коллектору, но не стал заходить внутрь сразу. Присел у входа, осмотрелся. Вокруг — ни души. Только ветер трепал обрывки плакатов с изображением Ставинского в роли супергероя. Ирония судьбы. Человек, ради которого затевались все эти съёмки, оказался самым бесполезным в час испытаний.

Вадим шагнул в черноту тоннеля и плотно прикрыл за собой дверь. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то затхлым. Где-то впереди слышались шаги уходящих людей, их шёпот, капли воды падали откуда-то сверху. Он двинулся за ними, держась рукой за влажную стену, чтобы не оступиться.

Тоннель оказался уже, чем он предполагал. Стены из старого красного кирпича, местами осыпавшегося, пол — бетонная стяжка с трещинами. Пахло крысами и ржавчиной. Потолок нависал так низко, что высокому человеку пришлось бы идти в полуприсядь. Но Вадим не жаловался. В темноте, среди запахов разложения, он чувствовал себя почти как дома. Здесь, внизу, не было ни камер, ни софитов, ни фальши. Только сырой воздух и пульсирующая в висках кровь.

Он догнал группу возле поворота. Люди жались друг к другу, не решаясь идти дальше. Причина выяснилась быстро: путь преграждала обрушившаяся балка, перегородившая проход. Сверху свисали обломки, из-под которых торчали обрывки арматуры.

— Дальше не пройти, — растерянно произнёс звукорежиссёр, показывая на завал. — Нужно возвращаться.

— Нельзя возвращаться, — резко сказал Вадим, подходя ближе. Он осмотрел завал, потрогал балку. Поддалась. — Разгребайте завал. Тихо. Камни кладите в сторону.

Люди принялись разбирать обломки, передавая куски кирпича по цепочке. Вадим работал впереди, вытаскивая самые тяжёлые куски. Через несколько минут проход был расчищен настолько, что можно было пролезть по одному.

Он пропустил всех вперёд, сам пошёл последним. Когда он протискивался между стеной и балкой, та предательски скрипнула, и на голову посыпалась кирпичная крошка. Вадим рванулся вперёд, вывалившись на свободное пространство, и тут же обернулся. Балка с грохотом осела, полностью перекрыв проход. Путь назад был отрезан.

— Вот и всё, — мрачно констатировал Герман Борисович. — Теперь только вперёд.

— Значит, вперёд, — бросил Вадим, отряхиваясь от пыли.

Тоннель становился шире, потолок поднимался. Появились боковые ответвления, запертые ржавыми решётками. Где-то слышался шум воды — видимо, подземный ручей. Вскоре они вышли в небольшое помещение, похожее на старый насосный зал. Стены здесь были облицованы кафелем, местами отвалившимся, на потолке висели обрывки кабелей.

— Стойте, — Вадим поднял руку.

Впереди, у дальней стены, он заметил движение. Метнулась тень, потом ещё одна. Крысы. Крупные, жирные, с блестящими глазами. Они разбежались при появлении людей, исчезнув в норах.

— Ненавижу крыс, — пробормотала одна из гримерш, вздрагивая.

— Это меньшая из наших проблем, — отозвался Вадим. Он подошёл к ржавому щиту, висевшему на стене. На нём сохранилась старая схема коммуникаций. Вгляделся. Да, вот оно. Обозначение выхода к оврагу. Ещё метров двести.

— Осталось немного, — сказал он, оборачиваясь к группе. — Последний рывок.

Люди приободрились, зашептались. В этот момент из дальнего ответвления донёсся звук, от которого у всех разом перехватило дыхание. Шаги. Тяжёлые, уверенные. И лязг передёргиваемого затвора.

— Вперёд! Живо! — скомандовал Вадим, вытаскивая автомат.

Заложники бросились по тоннелю, не разбирая дороги. Вадим прижался к стене у входа, вскинул оружие. В темноте блеснул луч фонаря, заметался по стенам. Потом ещё один. Кто-то шёл по их следу, освещая путь.

— Стой! Стрелять буду! — раздался крик.

Вадим выстрелил первым. Короткая очередь по лучу. Фонарь погас, послышался вскрик, звук падения. Второй луч метнулся в сторону, и в тот же миг в ответ загремели выстрелы. Пули защелкали по кирпичу, выбивая крошку. Вадим отпрянул, сменил позицию, перекатился за старый насос.

Он знал, что бой в замкнутом пространстве — худшее, что могло с ним случиться. Здесь нет простора для манёвра, нет возможности использовать трюки. Только тьма, стены и свинцовый дождь. Но он был готов. Он ждал этого с того самого момента, как понял, что за ним идут.

Второй боевик открыл плотный огонь, не давая поднять голову. Пули рикошетили от стен, высекая искры. Вадим прислушался. Стрелок двигался, приближался. Он посчитал паузы между очередями. Раз, два, три... Перерыв. Рванувшись вбок, Вадим выскочил из-за укрытия и дал длинную очередь в то место, откуда стрелял противник. Раздался крик, и стрельба прекратилась.