Капитан М. – За кулисами (страница 3)

Эффект был мгновенным. Террористы, как по команде, инстинктивно пригнулись и повернули головы в сторону взрыва. Этого секундного замешательства Вадиму хватило. Он выскочил из укрытия и бросился к боевику с рацией. Не как бегун, а как пантера. Бесшумно и смертельно.

Он атаковал со спины. Удар арматурой по запястью, держащему оружие. Хруст кости. Дикий вопль, заглушенный взрывом. Второй удар, тупым концом в основание черепа. Тело обмякло. Вадим подхватил его, как куклу, и оттащил за контейнер с проводами.

Он забрал автомат. Настоящий, тяжелый. Забрал рацию. Надел наушник. В эфире — тихий треск. Он выдохнул.

Всего один выведен из строя. Осталось, по его подсчетам, еще восемь или девять. Но теперь у него было оружие. И у них все еще не было страха.

Он выглянул. Паника на площадке нарастала. Террористы орали друг на друга, выясняя, что произошло. Седой отдавал короткие, резкие команды. Заложники воспользовались суматохой, чтобы сбиться в кучу и присесть.

Вадим поймал взгляд Марины. Она, вся в слезах, смотрела в его сторону. Ее глаза расширились, когда она узнала его силуэт. Он приложил палец к губам. Она едва заметно кивнула и что-то быстро зашептала на ухо сидящему рядом оператору.

В рации раздался голос седого:

— Группа два, проверить периметр. Кто-то из заложников сбежал. Найти и уничтожить. Без суеты.

Вадим улыбнулся. Впервые за долгое время улыбка была хищной.

— Ребята, — прошептал он, глядя на суетящихся в дыму террористов. — Вы пришли снимать свое кино. Но вы не знаете сценария.

Он передернул затвор. Металлический лязг прозвучал как точка в конце предложения.

— Добро пожаловать на мою площадку.Он отполз в тень старой компрессорной станции, тяжело дыша, но не от усталости — от выброса адреналина, который горячей волной прокатился по позвоночнику. Раньше он испытывал это перед сложным трюком, когда страх, азарт и холодный расчёт сплетались в тугой узел в солнечном сплетении. Сейчас всё было иначе. Сейчас на кону стояла не зарплата, не признание, не строчка в титрах. На кону стояла жизнь — его и тех людей, что сбились в испуганное стадо в сорока метрах отсюда.

Он быстро осмотрел трофейный автомат. Короткоствольная штурмовая винтовка без опознавательных знаков. Магазин снаряжён. Ещё два запасных — в разгрузке убитого. Патроны настоящие, тяжёлые, с медным отливом. Он никогда не стрелял боевыми, только холостыми, и это было слабое место, но отступать некуда.

В наушнике снова затрещало. Голос седого, сухой, как наждак:

— Третий, ответь. Что у тебя?

Вадим нажал на тангенту, поднеся рацию к губам. Он знал, что его голос прозвучит искажённо из-за шума, к тому же седой вряд ли ожидает, что его человек уже мёртв. Нужно было тянуть время.

— Чисто, — коротко и неразборчиво буркнул он, наполовину прикрыв динамик ладонью.

— Проверь восточный сектор, — приказал седой. — Там, за складом, кто-то шевелился.

Вадим усмехнулся. Склад — это его царство. Он сам помогал разгружать туда реквизит для финальной сцены: тросы, карабины, пиротехнические заряды, бутафорские гранаты. Он двинулся в ту сторону, но не для того, чтобы проверять. Ему нужно было попасть туда раньше, чем туда же придут настоящие террористы.

Пригибаясь, он пересек полосу открытого пространства, используя как прикрытие остов сгоревшего автобуса, оставшегося от предыдущего фильма. Ржавые борта, выбитые стёкла, запах старой гари и плесени. Идеальное укрытие. Он остановился на секунду, чтобы перевести дух и оценить обстановку.

Площадка гудела, как растревоженный улей. Террористы перегруппировывались. Седой стоял возле главной камеры, которую оператор, трясущимися руками, направлял на заложников. Ещё двое боевиков вышли из машин и заняли позиции по периметру. Их было не меньше девяти. Возможно, десять. Слишком много для одного человека, даже для того, кто знает каждый гвоздь на этой площадке.

Но у Вадима был план. Не чёткий, не продуманный до мелочей, а зыбкий, как туман над утренним шоссе. Он строился на том, что террористы не знают его возможностей. Они видят перед собой съёмочную группу — людей, которые привыкли создавать иллюзию. Они не видят того, кто сам был иллюзией все эти годы.

Тот, кто двигался в тени, сейчас сам становился тенью.

Он добрался до склада. Внутри пахло канифолью, сухим льдом и металлической пылью. Глаза быстро привыкли к полумраку. Вот они — ящики с маркировкой «Пиротехника. Осторожно». Он знал, где лежит тот самый заряд, который должен был снести ворота в финальной сцене, но из-за изменения раскадровки остался неиспользованным. Тяжёлый цилиндр с электродетонатором и радиоуправлением. Вадим присел, поднял крышку. Пальцы привычно легли на прохладный металл.

Он вытащил заряд и покрутил в руках. Слишком мощный, чтобы использовать его сейчас — можно задеть заложников. Но можно было разобрать его, вынуть детонатор и сделать нечто другое. Вадим осмотрелся. На стеллаже лежали мотки стального троса, карабины, блоки. То, что нужно.

В его голове складывалась сцена. Он вспомнил, как Герман Борисович любил повторять: «Любая сцена — это геометрия. Если правильно расставить углы и точки, получится идеальный кадр». Вадим решил применить эту логику. Только вместо света и тени — жизнь и смерть. Вместо актёров — боевики. Вместо дубля — один-единственный шанс.

Он выглянул из склада. Двое террористов шли в его сторону, широко расставив руки на автоматах, стволы смотрели в землю. Они шли медленно, с ленцой людей, уверенных в полной безнаказанности. Тот, что справа, был высокий, с длинными руками, похожий на пловца. Тот, что слева, — коренастый, с бочкообразной грудью и короткой шеей. Оба в масках. Оба с оружием, готовым к бою, но не взведённым. Беспечность, которая их погубит.

Вадим отступил в глубь склада, к дальней стене. Он слышал их шаги, хруст мелкого щебня под подошвами. Они шли прямо к входу. Он присел за высокий деревянный стеллаж, заваленный бутафорскими автоматами и гранатами. Настоящее оружие прижал к груди. Боль в плече отозвалась тупой пульсацией, но он заставил себя дышать ровно.

Первый боевик вошёл внутрь, огляделся. Его взгляд скользнул по ящикам, по пыльному полу, по свисающим с потолка тросам. Второй остался у входа, привалившись спиной к косяку, лениво зевая.

— Пусто, — сказал первый в рацию. — Тут хлам для их кино.

Вадим ждал. Он знал, что высокий пройдёт дальше, к дальней стене, где лежали осветительные приборы. Так бы поступил любой, кто хочет проверить помещение. И он не ошибся.

Высокий сделал несколько шагов вперёд, к светлому пятну от выбитого окна. Именно там Вадим натянул трос — почти невидимый в полумраке, на уровне голени. Ещё секунда — и тяжёлый ботинок зацепился за преграду. Боевик с глухим вскриком рухнул вперёд, выставив руки, чтобы смягчить падение, и выронил автомат. В тот же миг Вадим выскочил из-за стеллажа.

Он не стрелял. Зачем шуметь? Он ударил прикладом по затылку упавшего — короткий, резкий удар. Хруст, приглушённый стон, и тело обмякло. Второй боевик, услышав шум, дёрнулся от косяка, вскидывая автомат. Но Вадим уже метнул в него бутафорскую гранату — тяжёлый металлический шар с декоративными кольцами. Снаряд ударил боевика в грудь, сбив дыхание, и тот, отшатнувшись, нажал на спусковой крючок. Очередь прошла в потолок, выбив из бетона серую крошку.

Этих секунд хватило. Вадим бросился на него, выбил оружие ногой, провёл подсечку и обрушил удар кулака в висок. Коренастый закатил глаза и сполз по стене, оставляя на бетоне тёмный след.

Двое. Теперь их осталось семеро.

Он быстро обыскал тела. Снял разгрузку с одного, запасные магазины со второго. Связал обоих тем самым тросом, которым воспользовался как растяжкой, и заткнул рты кляпами из их же подшлемников. Если очнутся — поднять тревогу не смогут.

В наушнике снова голос седого:

— Четвёртый, что там у тебя? Почему стрельба?

Вадим нажал тангенту и, изменив голос, проговорил:

— Показалось. Тень. Чисто.

Седой помолчал.

— Возвращайтесь на позиции. И без самодеятельности.

Вадим выдохнул. Пока срабатывало. Но он понимал: эта игра в прятки не может длиться вечно. Рано или поздно они поймут, что их люди не выходят на связь. Нужно ускоряться.

Он взял с собой ещё один моток троса, набор карабинов и два пиротехнических заряда. Всё это рассовал по карманам и за пояс. Теперь он был похож на странного монтажника, но ему было плевать. Весь этот хлам должен превратиться в оружие.

Площадка просматривалась с трёх сторон. Основная группа террористов — четверо — находилась возле машин и камеры. Седой командовал. Ещё трое, по его прикидкам, рассредоточились по дальним секторам, возможно, ушли к воротам и к трейлерам, где могли прятаться члены группы.

Вадим перебрался за остов автобуса, затем — к груде бетонных плит. Отсюда хорошо видно, как оператор, бледный как полотно, наводит объектив на заложников. Герман Борисович стоит на коленях, руки за головой. Ставинский — неестественно прямой, с закрытыми глазами, будто надеется, что всё происходящее — сцена, которую скоро прервёт команда «Снято!». Марина сидит рядом с осветителем, прижимая к груди чью-то кепку.

Вадим перевёл взгляд на пиротехнический пульт, который всё ещё валялся возле режиссёрского кресла. Террористы, кажется, не обратили на него внимания. Слишком похож на обычный ящик с проводами. А зря. В нём оставалось ещё три активированных канала. Вадим знал, что заряд номер пять заложен под старым конвейером, в двадцати метрах от того места, где сейчас стоял седой. Если нажать кнопку — будет эффектно. Но опасность для заложников сохранялась. Нужно было выманить террористов дальше, к краю площадки.