Капитан М. – Выбор хирурга (страница 5)

Элиас перевел взгляд на свои руки. Они все еще дрожали от холода. Он сжал и разжал пальцы, чтобы восстановить кровообращение. Тонкая моторика была его капиталом. Без твердой руки он не сможет ни оперировать, ни убивать. Он решил использовать свои знания о терморегуляции. Он вспомнил, как на лекциях по выживанию им рассказывали о том, что наибольшие теплопотери происходят через голову, шею и паховую область. Нужно было утеплить эти зоны. Он поднял с земли кусок относительно чистой ткани, оставшийся после перевязки, и соорудил себе некое подобие подшлемника и шарфа. Выглядело это нелепо, но сразу стало теплее. Затем он начал медленно, ритмично сокращать крупные мышцы, разгоняя кровь. Икры, бедра, ягодицы, плечи. Внешне он оставался почти неподвижным, но внутри его тела кипела работа.

Один из часовых, проходя мимо, подозрительно посмотрел на него. Элиас поймал его взгляд.

— Что? — спросил боевик.

— У тебя шнурок развязан, — спокойно ответил Элиас. — Наступишь в темноте, упадешь, сломаешь нос. Будешь похож на свинью.

Боевик выругался, но опустил глаза и действительно поправил шнурок. Элиас усмехнулся про себя. Первый акт психологического давления. Безобидное замечание, но оно заставило врага подчиниться.

Время тянулось невыносимо медленно. Тишину нарушали только шаги часовых, их гортанная перекличка да далекий гул горной реки, доносившийся откуда-то со дна ущелья, словно дыхание спящего великана. Элиас не спал. Он ждал. Он знал, что самое темное время — перед рассветом. Именно в этот период, между тремя и пятью часами утра, человеческий организм наиболее уязвим, бдительность притупляется, реакции замедляются. Это было его операционное время.

Он снова перевел взгляд на Генерала. Тот, кажется, задремал, сидя у изголовья сына. Его голова упала на грудь. Боевик по имени Ахмед, которому было поручено сторожить пленника, сидел на камне в нескольких метрах от Элиаса и клевал носом, периодически роняя автомат и тут же испуганно вскидывая его. Идеальный момент.

Элиас действовал бесшумно. Он медленно, так, чтобы не хрустнул ни один сустав, поднялся на ноги. Ахмед не пошевелился. Элиас скользнул в тень, отбрасываемую большим валуном. Его целью была куча снаряжения, сваленная у скалы. Там, среди прочего хлама, он заметил флягу с водой и, что более важно, армейский сухой паек. Ему нужны были спички. Или зажигалка. Он не собирался разводить огонь сейчас. Огонь был оружием, которое он планировал применить позже, в критический момент. Но зажигалку нужно было добыть заранее.

Он скользил от тени к тени, используя каждое укрытие, каждый выступ скалы. Его шаги были мягкими, пружинистыми, как у хищника. Сказывались годы тренировок и боевой опыт. Он подобрался к куче снаряжения. Часовой, стоявший на западном краю плато, смотрел в другую сторону, в бинокль ночного видения, который тихо жужжал. Элиас начал осторожно перебирать вещи. Старые подсумки, пустые магазины, чей-то разбитый телефон. Пальцы нащупали холодный металл. Фляга. Он отвинтил крышку, принюхался. Вода. Он сделал несколько жадных глотков. Живительная влага потекла по пересохшему горлу. Он заставил себя остановиться, чтобы не выпить все сразу. Спрятал флягу за пазуху.

Затем его пальцы наткнулись на маленький, шершавый на ощупь предмет. Коробок спичек. Он осторожно, чтобы не шуметь, потряс его у уха. Почти полный. Отлично. Он сунул его в карман. Рядом лежал охотничий нож в простых кожаных ножнах. Не бог весть что, но гораздо удобнее тяжелого кинжала Генерала. Элиас прихватил и его, закрепив ножны на поясе, прикрыв полой разгрузки.

Внезапно ветер донес до него запах табачного дыма. Совсем рядом. За соседним камнем кто-то курил. Элиас замер, превратившись в статую. Раздались шаги. Двое боевиков вышли из-за скалы, направляясь к костру. Они о чем-то негромко переговаривались. Элиас присел за кучей снаряжения, молясь, чтобы его не заметили. Тени плясали, скрадывая его силуэт. Боевики прошли в нескольких метрах, даже не взглянув в его сторону. Их мысли были заняты другим — они обсуждали, сколько еще им здесь торчать и когда придет смена.

Когда их шаги затихли, Элиас перевел дух. Он понял, что его везение не может быть бесконечным. Нужно было возвращаться на свое место. Он проделал обратный путь так же осторожно, как и пришел. Ахмед по-прежнему дремал. Все было тихо.

Элиас сел, прислонившись спиной к камню, и закрыл глаза, но лишь для того, чтобы лучше слышать. Он анализировал полученную информацию. Значит, у них есть прибор ночного видения. Это осложняло задачу. Значит, темнота не была его абсолютным союзником. Нужно было учитывать эту переменную. Возможно, стоит начать действовать не ночью, а на рассвете, когда снимают ПНВ, а глаза еще не привыкли к свету? Или, наоборот, в сумерках? Нужно будет понаблюдать за сменой часовых.

Внезапно его внимание привлекло какое-то движение у лазарета. Генерал проснулся. Он склонился над сыном, что-то тихо ему говорил. Магомед застонал, заметался в бреду. Его состояние, видимо, ухудшилось. Гериханов резко повернулся и посмотрел на Элиаса. Даже в полумраке было видно, как исказилось его лицо тревогой.

— Эй, доктор! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Иди сюда! Ему хуже!

Элиас неторопливо, с достоинством поднялся и подошел к носилкам. Он демонстративно не спешил. Чем больше паникует Генерал, тем ценнее становится его, Элиаса, спокойствие.

Он наклонился над раненым. Магомед действительно выглядел плохо. Его лицо приобрело сероватый оттенок, дыхание снова стало поверхностным и частым, пульс нитевидный. Элиас быстро осмотрел дренажную трубку. Она была на месте, но, кажется, в ней образовался сгусток крови, мешающий оттоку воздуха и жидкости. Развивался рецидив пневмоторакса.

— Трубка забилась, — констатировал он. — Нужно ставить новую и делать пункцию. Ему не хватает воздуха.

— Так делай! — рявкнул Гериханов. — Чего ты ждешь?

— Мне нужна тишина и свет, — повторил Элиас свою утреннюю просьбу. — И еще кое-что. Адреналин. У меня была ампула в сумке, поищите.

Пока боевики снова зажигали факелы и светили ему телефонами, Элиас достал из ранца последнюю пригодную трубку. Адреналин он просил не для Магомеда. Адреналин нужен был ему самому. В сердце. На случай крайней необходимости. Но Генералу об этом знать не обязательно.

Он снова проделал ту же манипуляцию, что и несколько часов назад. Снова хлынула кровь, снова раздался крик боли. Но на этот раз эффект был слабее. Легкое расправлялось неохотно. Элиас понимал, что без полноценного вакуумного дренажа и реанимационного оборудования парень, скорее всего, не выживет. Его часы сочтены. Возможно, сутки, может, двое. Это знание накрыло его волной ледяного спокойствия. Он не желал смерти этому юноше, но и спасти его уже не мог. Природа брала свое. И его смерть должна была стать частью плана.

Он закончил процедуру. Магомед снова затих.

— Почему ему не лучше? — тихо, с угрозой в голосе спросил Гериханов, когда они отошли в сторону.

— Потому что у него тяжелейшее ранение, а мы находимся в каменном веке, — резко ответил Элиас. — Я предупреждал тебя, Генерал. Ему нужен госпиталь. Нужен хирург с инструментами, ассистентами, реанимацией. Я не бог. Я могу лишь отсрочить неизбежное.

Гериханов схватил его за грудки разгрузки здоровой левой рукой. Его лицо оказалось вплотную к лицу Элиаса. Изо рта у него пахло табаком и металлом.

— Ты отсрочишь неизбежное до тех пор, пока я не скажу, что хватит! — прошипел он, брызгая слюной. — Ты понял меня? Ты будешь держать его живым, пока я не прикажу тебе остановиться. Если он умрет, ты умрешь. Я лично сниму с тебя кожу, кусок за куском, и буду смотреть, как ты корчишься.

Элиас не отвел взгляда. Он смотрел в эти черные, наполненные болью и яростью глаза и чувствовал, как внутри него самого закипает ответная, темная волна.

— Убери руки, — произнес он ледяным тоном. — Или следующим твоим движением будет ампутация. Я тебе это гарантирую. Без наркоза.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Это была дуэль нервов. Наконец, Гериханов разжал пальцы и оттолкнул его. Он понял, что перегнул палку. Этот доктор был ему нужен.

— Делай свое дело, — буркнул он и отошел.

Элиас поправил разгрузку. Сердце колотилось как бешеное. Он снова подошел к костру. На этот раз его трясло не от холода. Адреналин бурлил в крови, требуя выхода. Он должен был действовать. Немедленно. Или он взорвется.

Он огляделся. Его взгляд упал на Ахмеда, который, разинув рот, наблюдал за стычкой. Парень явно был впечатлен дерзостью пленного. Элиас подозвал его кивком головы.

— Что? — настороженно спросил Ахмед, подходя ближе.

— У тебя вон там, на шее, чирей, — Элиас указал пальцем на небольшой воспаленный бугорок над воротником. — Видишь? Красный. Это плохо. В горах любая инфекция развивается быстро. Может пойти заражение крови, умрешь за сутки.

Ахмед инстинктивно схватился за шею. Глаза его округлились от страха. Он был молод и суеверен.

— Что делать? — спросил он, забыв о своем статусе охранника.

— Я могу его вскрыть, — спокойно предложил Элиас. — Делов на две секунды. Будет больно, но зато безопасно. Или можешь ждать, пока у тебя начнется лихорадка и галлюцинации.

Он блефовал. Чирей был пустяковым, но страх — великим рычагом. Ахмед, поколебавшись, кивнул. Элиас достал скальпель. Тот самый, из своего тайного кармана. Он нарочно сделал это на виду, но так быстро и буднично, что никто не обратил внимания. Он обработал лезвие огнем зажигалки, которую только что украл, и одним точным движением вскрыл гнойник. Ахмед взвизгнул, но стерпел. Элиас обработал ранку йодом.