Капитан М. – Выбор хирурга (страница 6)

— Все, — сказал он. — Свободен. Завтра будешь как новенький.

Ахмед смотрел на него почти с благоговением. В его глазах читалось суеверное уважение к человеку, который не боится ни Генерала, ни стали, ни крови. Это была маленькая, но важная победа. Элиас только что завербовал своего первого, пусть и бессознательного, союзника внутри вражеского лагеря. Он не знал, как именно использует этого парня, но чувствовал, что такие связи — ключ к успеху.

Он спрятал скальпель и устало прикрыл глаза. Ночь только начиналась, а он уже провел две экстренные операции, психологическую дуэль с Генералом, вылазку за ресурсами и мини-спектакль для Ахмеда. Усталость наваливалась свинцовой плитой. Но останавливаться было нельзя. Впереди его ждал самый важный этап — анализ и планирование.

Он достал украденный охотничий нож и начал машинально водить острием по плоскому камню, выцарапывая схему. Это помогало ему думать. Он набросал примерный план лагеря: точки часовых, костры, местонахождение Генерала и его сына, склад снаряжения, тропа в ущелье. Он обозначил сектора обстрела, мертвые зоны, где можно укрыться. Он вспомнил все, что знал о тактике горных боев: использование эха, камнепадов, дезориентации противника.

Его план становился все более дерзким. Он решил не ждать несколько дней. Время работало против него. Состояние Магомеда ухудшится, и Генерал, поняв, что сына не спасти, может сорвать свою злобу на пленнике. Действовать нужно было следующей ночью.

Первый шаг: создать хаос. Использовать спички и немного горючего, чтобы устроить пожар в южной части лагеря, где складировали боеприпасы. Это отвлечет внимание.

Второй шаг: в суматохе добраться до Генерала. Он знал, где тот спит. Кинжал или скальпель — один точный удар. Или, что еще лучше, использовать ампулу с морфином. Вколоть ему лошадиную дозу, имитировав передозировку. Это посеет панику и замешательство.

Третий шаг: используя неразбериху и знание местности, уйти в расщелину, которую он заметил еще до боя. Там был спуск, опасный, но проходимый.

В этом плане была масса слабых мест. Слишком много переменных, слишком много надежды на удачу. Но война — это искусство управления хаосом, а хирургия — это точный расчет в условиях ограниченного времени. Он должен был совместить эти два подхода.

Элиас отбросил камень и спрятал нож. Он чувствовал, как тяжелеют веки. Организм требовал отдыха. Он позволил себе провалиться в поверхностный, чуткий сон, готовый в любой момент проснуться от малейшего шума. Во сне ему снова привиделась Лена. Она стояла на мосту, у Чертова Моста, и махала ему рукой. Только вместо лица у нее была кровавая маска, а вместо голоса — гортанный смех Генерала.

Он проснулся от холода, пронизывающего до костей. Занимался серый, тусклый рассвет. Горы, еще минуту назад казавшиеся черными монолитами, начали проявлять свои очертания, покрытые прожилками снега и ржавыми пятнами осыпей. Лагерь медленно просыпался. Люди Гериханова, закутанные в бурки и плащ-палатки, походили на призраков, бродящих в молочном тумане, который заполнил плато. Где-то звякнул котелок, потянуло дымом сырых дров.

Элиас сел, разминая затекшие мышцы. Все тело болело, словно его избили палками. Бок, ушибленный при падении, ныл тупой, непрекращающейся болью. Он потрогал ребра. Перелома, кажется, не было, но трещина или сильный ушиб обеспечены. Каждый вдох давался с трудом. Но он запретил себе обращать на это внимание. Боль — это всего лишь сигнал. Ее можно игнорировать.

Он поискал глазами Ахмеда. Тот сидел на том же месте, но уже не спал, а чистил автомат, бросая на Элиаса любопытные взгляды. Рядом с ним стоял котелок с кипятком. Элиас кивнул ему.

— Можно? — спросил он, указывая на котелок.

Ахмед кивнул в ответ. Элиас налил себе горячей воды в жестяную кружку, которая валялась рядом. Он подул на воду и сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но разлилась теплом по всему телу. Жить стало немного легче.

К нему подошел один из командиров, угрюмый бородач с автоматом Калашникова и гранатометом за спиной. Он что-то сказал на своем языке, Ахмед перевел:

— Руслан говорит, что скоро придет человек. Большой человек. Он захочет с тобой говорить. Будь вежлив.

— Что за большой человек? — спросил Элиас, не показывая своего удивления.

— Узнаешь, — буркнул Ахмед и отвернулся.

Это была новая вводная. В лагере ждали кого-то важного. Возможно, связного из-за границы, возможно, другого полевого командира, с которым Генерал координировал свои действия. Это меняло дело. Наличие еще одного высокопоставленного лица могло как осложнить, так и упростить его план. В любом случае, это был дополнительный фактор, который следовало учесть.

Элиас допил воду и снова подошел к Магомеду. Юноша был без сознания, но дышал. Дренаж работал. Он поправил капельницу и сделал вид, что осматривает рану. На самом деле он использовал это время, чтобы еще раз внимательно изучить расположение постов, вооружение боевиков, их моральное состояние. Они выглядели уставшими и замерзшими. Некоторые открыто зевали, не скрывая своей апатии. Ночная тревога из-за Магомеда вымотала всех. Это было ему на руку.

Он вернулся на свое место и стал ждать визитера. Ждать пришлось недолго. Через час, когда туман начал рассеиваться, а солнце позолотило вершины гор, со стороны тропы послышался шум. В лагерь вошла группа людей. Они двигались тяжело, явно проделав долгий путь. Впереди шел человек, появление которого заставило даже Генерала подняться и выйти навстречу.

Это был высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой, в очках в тонкой металлической оправе. Одет он был не в камуфляж, а в обычную городскую одежду: темные брюки, свитер, поверх которого был накинут легкий пуховик. В руках он держал саквояж. Саквояж врача. Элиас понял — они нашли своего хирурга. Доставили его сюда.

Значит, его собственная ценность резко упала. Как только этот старик осмотрит Магомеда и Генерала, он, Элиас, станет не нужен. Его смертный приговор, отложенный на сутки, вступит в силу немедленно. План побега следующей ночью летел ко всем чертям. Действовать нужно было сейчас. В ближайшие часы.

Элиас напрягся, как сжатая пружина. Он смотрел на приближающегося старика и лихорадочно просчитывал варианты. На его лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы под разгрузкой сомкнулись на рукояти скальпеля. Он был готов. Большая игра вступала в свою решающую фазу, и ставкой в ней была его жизнь.

Глава 3. Цена одного вдоха

Появление незнакомца всегда меняет правила игры. Это аксиома, которую Элиас Вэнс усвоил задолго до того, как впервые взял в руки скальпель. На поле боя новый игрок может быть кем угодно: подкреплением, наблюдателем, палачом или спасителем. Но в мире, где правят насилие и паранойя, любая неизвестная переменная — это прежде всего угроза. И человек, ступивший на каменистое плато под первыми лучами рассветного солнца, был угрозой в самом ее концентрированном виде.

Старик двигался медленно, но в его походке не было старческой немощи. Это была экономия движений, свойственная людям, привыкшим расходовать энергию разумно, как воду в пустыне. Его взгляд, острый и цепкий, сканировал лагерь поверх тонких очков с методичностью диагноста, собирающего анамнез. Он видел все: разбросанное снаряжение, грязные бинты, усталые лица боевиков, дым костров и, наконец, две фигуры, представлявшие для него главный интерес, — раненого юношу под навесом и пленного хирурга, сидящего у потухшего костра.

Гериханов шагнул ему навстречу. Элиас ожидал увидеть демонстрацию власти, обычный для Генерала ритуал доминирования. Но вместо этого произошло нечто иное. Генерал, не кланяясь, склонил голову ровно настолько, чтобы обозначить уважение, но не показать подчинения. Он заговорил первым, и в его голосе, всегда звучавшем как приказ, прорезались просительные нотки.

— Аскер Алиевич, вы пришли. Слава Всевышнему. Я уже начал думать, что вы не успеете.

Старик, которого назвали Аскером Алиевичем, не удостоил его ответным приветствием. Он остановился в двух шагах от Генерала и поставил свой саквояж на землю. Саквояж был старый, кожаный, с потертыми боками и металлическими застежками, видавшими лучшие времена. Такой инструмент не мог принадлежать дилетанту. Слишком много характерных следов износа, слишком бережное, профессиональное обращение.

— Где он? — спросил старик. Голос у него был глухой, лишенный эмоций, как у человека, который давно уже ничему не удивляется.

Генерал указал на навес. Аскер Алиевич, не проронив больше ни слова, направился к носилкам. Проходя мимо Элиаса, он на мгновение задержал на нем взгляд. Их глаза встретились. В этом коротком, почти неуловимом контакте произошел молчаливый обмен информацией, доступный лишь посвященным. Они узнали друг друга. Не по именам, не по званиям, а по незримой печати профессии. По тому, как они смотрели на мир — анатомически, оценивающе, бесстрастно.

Элиас почувствовал, как внутри у него все холодеет. Это был не просто врач. Это был Хирург. С большой буквы. Человек, который, как и он сам, привык принимать решения на грани жизни и смерти. Его присутствие меняло все. Если этот старик подтвердит, что состояние Магомеда не критично, или, наоборот, признает его безнадежным быстрее, чем планировал Элиас, жизнь пленного хирурга повиснет на волоске. А если он, осмотрев Генерала, заявит, что рана того не требует дальнейшего лечения, Элиас и вовсе превратится в обузу. В балласт, от которого избавляются без колебаний.