Капитан М. – Выбор хирурга (страница 3)

Элиас закрепил трубку полосками пластыря, наложил герметизирующую повязку. Самое страшное было позади. Пневмоторакс устранен. Но в ране могли оставаться осколки, возможно, было повреждено легкое изнутри, могло быть внутреннее кровотечение. Для всего этого нужна была уже полноценная операция в стационаре. Здесь, на камнях, он мог только стабилизировать состояние.

— Он будет жить? — голос Гериханова дрогнул. Впервые за все время в нем послышались человеческие нотки. Отец спрашивал о сыне.

— Ближайшие час-два — да, — ответил Элиас, вытирая руки о почти чистый бинт. — Но ему нужна срочная эвакуация в нормальный госпиталь. У него может быть внутреннее кровотечение. Может развиться инфекция. Я сделал, что мог.

Генерал выдохнул. Он подошел к сыну, погладил его по голове, что-то тихо сказал на своем языке. Парень, кажется, потерял сознание, но дышал ровно.

Элиас стоял, глядя на эту сцену. В висках стучала кровь. Он спас сына человека, которого ненавидел больше всего на свете. Он сделал свою работу. И теперь наступало время развязки. Он знал, что обещание Генерала — пустой звук. Его не отпустят. Его будут пытать, а потом убьют. Значит, нужно было действовать. Прямо сейчас, пока они расслаблены, пока их внимание приковано к спасенному парню.

Он медленно, незаметно сунул руку в нагрудный карман. Пальцы сомкнулись на холодной стали скальпеля. Он осторожно вытащил его, спрятав лезвие в складке рукава. Никто не смотрел на него. Все столпились вокруг носилок. Часовой, что стоял у входа в ущелье, тоже отвел взгляд.

Вот он, момент. Нужно было решаться. Броситься на Генерала сейчас, когда он беззащитен? Слишком рискованно. Его тут же изрешетят. Нужно выиграть время, создать хаос, использовать темноту и рельеф.

И тут в его голове начал складываться план. План, основанный не на грубой силе, а на знании. На медицине. На том, чему его учили всю жизнь. Он — хирург. Его оружие — это не только скальпель. Его оружие — это понимание того, как работает человеческое тело. Где проходят артерии. Какие точки на теле вызывают парализующую боль. Какие препараты в его сумке могут стать ядом, а какие — снотворным.

Он вспомнил содержимое ранца Лены. Ампулы с инсулином. Их здесь быть не должно, инсулин не входит в стандартную боевую укладку. Но Лена была диабетиком. Она всегда носила с собой запас. Инсулин, введенный внутривенно здоровому человеку в большой дозе, вызывает гипогликемическую кому. Смертельную или близкую к ней. Действует быстро и незаметно. Это можно выдать за шок, за последствия ранения. А есть еще морфин. Пять ампул. Если вколоть все сразу — остановка дыхания.

Он посмотрел на Генерала. Тот стоял к нему спиной. Идеальная мишень. Вколоть морфин или инсулин в ягодичную мышцу через одежду — секундное дело. Никто даже не заметит. А потом, когда начнется паника, когда они попытаются понять, что случилось с командиром, у него будет фора. Несколько драгоценных минут.

Но это был слишком простой, слишком быстрый конец для Гериханова. Элиас хотел, чтобы он мучился. Чтобы он понял, кто его убил. Чтобы он увидел его глаза перед смертью.

Нет. У него будет другая тактика. Он использует свои знания, чтобы манипулировать врагом, сеять страх и паранойю, разобщать их. Он должен стать невидимым убийцей, призраком, который будет уничтожать их по одному.

Первый шаг — выиграть время и остаться наедине с Генералом под благовидным предлогом. И такой предлог у него был.

— Генерал, — окликнул он.

Гериханов обернулся.

— Что еще?

— Твой сын нестабилен. Я сделал дренаж, но ему нужна интенсивная терапия. Я должен постоянно следить за ним. Кроме того, есть риск заражения крови. Мне нужно приготовить антибиотики, сделать инъекции. И... я должен осмотреть и тебя.

— Меня? — Гериханов удивленно поднял бровь. — Зачем?

— Ты ранен, — спокойно сказал Элиас, указав взглядом на его правый рукав, где ткань куртки потемнела и пропиталась кровью. — Я заметил это, еще когда ты шел. Осколок или пуля. Рана, возможно, глубокая. На такой высоте заражение развивается молниеносно. Ты можешь потерять руку. Или умереть от сепсиса через два дня.

Это была правда. Элиас действительно заметил, что Генерал бережет правую руку, хотя и старается не подавать виду. Но сейчас он использовал эту правду как приманку. Гериханов нужен ему. Пока он будет лечить его и его сына, он будет нужен им живым. А значит, у него будет время. Время, чтобы подготовить свой побег.

План был безумен. Но другого не было.

Гериханов колебался. Он сверлил Элиаса своим тяжелым взглядом, пытаясь найти подвох. Но боль и усталость брали свое.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Осмотришь. Но без глупостей, доктор. Одно резкое движение — и ты покойник.

Он кивнул своим людям. Те снова сомкнули кольцо, но уже не такое плотное.

Элиас перевел дух. Первый раунд он выиграл. Он купил себе время. Теперь нужно было использовать его с максимальной выгодой.

Ночь обещала быть долгой.

Он расположился у костра, разложив на чистой тряпке свой скудный арсенал. Ампулы, кинжал, скальпель, бинты. Он смотрел на пляшущие языки пламени, и в их отблесках ему чудилось лицо Лены. «Прости, — мысленно сказал он ей. — Прости, что спасаю их. Но я клянусь тебе: ни один из них не уйдет отсюда живым. Я сделаю это твоим же оружием».

Холодный ветер трепал край плащ-палатки. Где-то вдалеке прогремел гром, хотя небо было чистым. Горы принимали новую жертву, готовясь стать свидетелями кровавой драмы, завязка которой только что свершилась на этом каменном плато, пропитанном кровью и пороховой гарью.

Элиас Вэнс разжал ладонь, сжимавшую скальпель. На коже отпечатался след рукояти. Он провел пальцем по идеально острому лезвию. Сталь была холодной, как смерть, которую она сеяла.

Он поднял глаза на Генерала, который сидел напротив и не сводил с него настороженного взгляда. Элиас растянул губы в подобии улыбки. Улыбка вышла кривой и страшной.

— Давай сюда свою руку, генерал, — сказал он. — Посмотрим, что у тебя там.

Игра началась.

Глава 2. Убить Гиппократа

Костер потрескивал, выбрасывая в черное, усыпанное колючими звездами небо снопы оранжевых искр. Они взлетали, кружились в хаотичном танце и гасли, не долетев до ближайшего скального выступа. Огонь был единственным источником тепла и света на этом каменном плато, ставшем операционной, тюрьмой и полем битвы одновременно. Пламя выхватывало из мрака суровые, напряженные лица боевиков, их оружие, зловеще поблескивающее вороненой сталью, и две центральные фигуры, застывшие друг напротив друга.

Элиас Вэнс сидел на корточках, разложив перед собой на пропитанной кровью плащ-палатке свой скудный медицинский арсенал. Он неторопливо, даже педантично, протирал руки спиртовой салфеткой, хотя кожа давно уже стала ледяной и шершавой от горного холода. Каждое его движение было выверенным, лишенным суеты. Он знал, что за ним наблюдают десятки глаз, и любая нервозность могла быть воспринята как слабость или, того хуже, как подготовка к нападению. Он должен был выглядеть спокойным, как удав, гипнотизирующий кролика. Его кроликом сейчас был человек, сидящий напротив.

Руслан Ахмадович Гериханов, известный как Генерал, смотрел на хирурга в упор. Его темные, глубоко посаженные глаза не отражали пламени. Они были похожи на два бездонных колодца, наполненных не водой, а застарелой ненавистью и холодным расчетом. Боль в раненой руке, которую он тщательно скрывал, лишь обостряла его подозрительность. Он инстинктивно чувствовал в этом пленном враче угрозу, гораздо более страшную, чем от целого взвода спецназа. Угрозу, которую он не мог до конца понять, но ощущал каждой клеткой своего прожженного в боях тела.

— Давай сюда свою руку, Генерал, — произнес Элиас. Голос его звучал ровно, почти доброжелательно, как у врача на плановом приеме. — Посмотрим, что у тебя там.

Гериханов медлил. Он сверлил Элиаса взглядом, словно пытаясь прочитать его мысли. Этот человек спас его сына. Сделал то, чего Генерал от него требовал. Но именно эта покорность и настораживала. В его понимании, военный хирург, чьих друзей он лично вырезал два года назад, должен был попытаться убить его сразу, как только получил в руки кинжал. А он вместо этого спас Магомеда. Зачем? В это самое «зачем» и упиралась логика Генерала, заставляя его сомневаться.

— Без глупостей, доктор, — предупредил он еще раз, скорее для того, чтобы утвердить свой авторитет в глазах подчиненных. — Ахмед, — он кивнул одному из боевиков, стоявшему с автоматом наизготовку, — если он сделает хоть одно резкое движение — стреляй в колено. Сначала в колено. Понял?

Ахмед, молодой парень с жидкой бородкой и безумными глазами фанатика, радостно оскалился и кивнул.

Элиас никак не отреагировал на эту угрозу. Он ждал. Наконец, Генерал медленно, превозмогая боль, стянул с правого плеча куртку и рукав нательной рубахи. Ткань отходила с влажным, чавкающим звуком, прилипнув к запекшейся крови. Плечо и предплечье были покрыты сложной вязью старых шрамов — следами прошлых ранений. Но свежее ранение находилось чуть выше локтя. Осколок или пуля на излете вспороли кожу и мышцу, оставив после себя рваную, зияющую рану, из которой сочилась темная, венозная кровь. Края раны уже начали воспаляться, что было неудивительно при той антисанитарии, что царила вокруг.