Капитан М. – Выбор хирурга (страница 2)

А на носилках, как понял Элиас, присмотревшись к охране и суете, лежал кто-то, кто был Генералу очень, очень дорог. Возможно, брат. Возможно, сын. У Гериханова, по оперативным данным, был младший сын, Магомед, который только начал свою «карьеру» в подполье.

Элиас заставил себя отвести взгляд. Смотреть на Генерала сейчас было непозволительной роскошью, которая могла стоить жизни. Он как завороженный следил за лицом на носилках. Он видел только профиль, но и этого было достаточно. Молодой парень, почти юноша, с тонкими чертами лица, сейчас искаженными страданием. Дыхание у него было поверхностным, с характерным влажным клокотанием. Элиас безошибочно, на каком-то животном, профессиональном чутье, диагностировал состояние. Ранение грудной клетки. Скорее всего, осколочное, с повреждением легкого. Возможно, задета плевра. Возможно, развивается пневмоторакс или гемоторакс. На такой высоте, без немедленной квалифицированной помощи, парень протянет от силы пару часов. Гериханов это понимал. Его группа прорывалась к блокпосту не ради победы. Им нужен был врач. Им нужен был хирург. Потому что своего они доставить сюда не успевали.

Их взгляды встретились. Это произошло случайно. Один из боевиков, осматривавших западный периметр, заметил его за валуном. Гортанный крик вспорол тишину. Несколько автоматных очередей ударили по камням, выбивая каменную крошку, которая секла лицо, словно осколки стекла. Элиас рванулся в сторону, к спасительной расщелине, но было поздно. Путь к отступлению был отрезан. Его взяли в кольцо быстро, профессионально. Через минуту его, с заломленными за спину руками, уже тащили на плато. Он не сопротивлялся. Это было бессмысленно. Его главным оружием сейчас был не автомат и не нож. Его оружием был разум. И он лихорадочно искал выход.

Его швырнули на колени прямо перед Генералом. Тот стоял, широко расставив ноги в высоких ботинках, и смотрел на пленника сверху вниз. В его темных, почти черных глазах читалось не торжество, а какая-то злая, отчаянная надежда. Он узнал Элиаса. Мгновенно.

— Ах, вот ты кто, — произнес он на русском с легким, едва уловимым акцентом. Голос у него был низкий, с хрипотцой, словно звук пересыпаемых камней. — Военный хирург майор Вэнс. Надо же, какая встреча. А мы тебя уже похоронили. Думали, ты вместе со всеми... того.

Он кивнул на дымящиеся развалины блокпоста. Элиас молчал, глядя исподлобья. Он собирал информацию. Сколько боевиков вокруг? Двадцать, тридцать? Вооружены в основном «калашниковыми», но есть и гранатометы, и даже пара РПГ. Охрана вокруг раненого стала еще плотнее. Сам Генерал нервничал. Это было заметно по тому, как он поглаживал рукоять пистолета на поясе, по бегающим глазам, которые поминутно возвращались к носилкам.

— Ты ведь у нас хирург, — продолжил Гериханов, медленно прохаживаясь перед пленником. — Говорят, один из лучших. Золотые руки. Ты ими моих людей в прошлый раз здорово покромсал, когда отбивался.

Элиас вспомнил. Тогда, у Чертова Моста, когда кончились патроны, он действительно пошел в рукопашную со скальпелем. И уложил троих, прежде чем его оглушили прикладом. Но Генерал этого не видел. Он был занят Леной.

— Сейчас тебе выпадет шанс искупить свою вину, — Гериханов остановился и указал рукой на носилки. — Там мой сын. Он умирает. Ты его спасешь.

Это не было просьбой. Это был приказ. Элиас перевел взгляд на раненого. Теперь, вблизи, он видел, что ситуация еще хуже, чем он предполагал. У парня начинался цианоз — синюшность губ. Дыхание было частым, неглубоким, с выраженной асимметрией грудной клетки. Похоже на открытый, клапанный пневмоторакс. Воздух засасывается в плевральную полость при вдохе и не выходит обратно, сдавливая легкое и смещая сердце. Счет идет на минуты. Нужна срочная декомпрессия.

— С чего ты взял, что я стану это делать? — голос Элиаса прозвучал глухо. Он сам удивился своему спокойствию.

Генерал усмехнулся. Улыбка у него была неприятная, обнажавшая ряд золотых зубов.

— А у тебя есть выбор, доктор? Я предлагаю тебе сделку. Сделаешь операцию, спасешь моего сына — и я дам тебе уйти. Слово офицера.

Элиас горько усмехнулся про себя. «Слово офицера» в устах человека, вырезавшего безоружных, звучало как изощренное издевательство. Но он продолжал слушать. Ему нужна была любая зацепка.

— А если я откажусь?

— Тогда ты умрешь, — спокойно ответил Гериханов. — Но не сразу. Мы ведь умеем ждать. И мы умеем разговаривать с людьми так, что они начинают молить о смерти гораздо раньше, чем она приходит. Ты будешь умирать долго, майор. Очень долго. На твоих глазах мой сын умрет первым, а ты будешь знать, что не смог его спасти. А потом умрешь и ты. Но перед этим ты расскажешь нам все, что знаешь. О частотах, о позывных, о путях снабжения. Ты все расскажешь.

Элиас не сомневался в его словах. Гериханов не блефовал. Умирать за Родину? Сейчас, стоя на коленях перед убийцей своих друзей, он не чувствовал в душе никакого пафоса. Была только пустота и холодная, расчетливая ярость. Он не имел права умереть просто так. Это было бы бессмысленно. Его смерть ничего бы не изменила. А жизнь... Жизнь давала шанс. Шанс на месть.

— Хорошо, — произнес он, четко выговаривая каждый слог. — Я сделаю это. Но мне нужны условия. И инструменты.

Гериханов резко повернулся к нему. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на уважение. Или на предвкушение.

— Условия здесь ставлю я, — отрезал он. — Но инструменты ты получишь. Мои люди собрали все ваши медицинские сумки. Выбирай, что нужно.

Элиаса рывком подняли на ноги и подвели к куче снаряжения, сваленного у скалы. Он быстро осмотрел содержимое. Две сумки были разорваны, препараты и бинты вывалились и были втоптаны в грязь. Третья, к счастью, уцелела. Это был ранец санинструктора Лены. Он сразу узнал его по выцветшей нашивке с красным крестом и вышитой неумелой рукой букве «Л». К горлу подступил ком. Он заставил себя думать о деле. В ранце нашлось все самое необходимое: ампулы с морфином, кеторолак, атропин, адреналин, стерильные бинты, жгут, кровоостанавливающие зажимы, иглодержатель, немного кетгута и даже портативный аппарат для измерения давления. Не было главного — скальпеля. Все хирургические инструменты пропали, видимо, остались в его личной сумке.

— Нож дайте, — бросил он, не оборачиваясь. — Любой острый.

Один из боевиков протянул ему штык-нож. Элиас покачал головой.

— Не пойдет. Слишком грубый.

Тогда Гериханов сам достал из-за голенища сапога кинжал. Изящное, явно дорогое оружие с вороненым клинком и наборной рукоятью из слоновой кости. Острый как бритва.

— Этот подойдет. Береги его, майор. Это память.

Элиас взял кинжал, взвесил в руке. Баланс был отличный. Он сунул его в свой разгрузочный жилет. Свой скальпель он пока решил не афишировать. Это был козырь, который следовало приберечь на самый крайний случай.

Он подошел к носилкам. Вокруг столпились боевики, заглядывая через плечо. Элиас резко обернулся к Генералу.

— Разгони их. Мне нужен свет и воздух. И кипяток. Много кипятка и чистая ткань.

Гериханов отрывисто приказал. Толпа нехотя расступилась. Несколько человек бросились разводить костер под навесом скалы. Элиас опустился на колени рядом с умирающим юношей. Тот был в сознании. Его лихорадочно блестевшие глаза смотрели на хирурга со смесью страха и надежды. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только булькающий шепот.

— Молчи, — тихо, по-русски, сказал ему Элиас. — Не трать силы. Я постараюсь помочь.

Он откинул плащ-палатку и осмотрел рану. Так и есть. Осколочное ранение в левую половину груди, в четвертом межреберье. Рана небольшая, но присасывающая воздух — характерный звук был слышен отчетливо. Развивается напряженный пневмоторакс. Сердце смещено, левое легкое коллабировано, то есть поджато воздухом и выключено из дыхания. Еще немного — и остановится сердце. Медлить нельзя ни секунды.

— Мне нужна будет трубка, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Полую. Сойдет корпус от шариковой ручки, трубка от капельницы, что угодно.

Боевики засуетились. Кто-то протянул ему пластиковый корпус от авторучки. Элиас осмотрел его, выбил внутренности, продул. Сгодится. Он протер руки спиртовой салфеткой, которую нашел в ранце. О стерильности в таких условиях говорить не приходилось. Приоритетом было спасти жизнь здесь и сейчас.

— Держите его, — скомандовал он. — Будет больно.

Двое боевиков навалились на парня, прижав его плечи и ноги к земле. Элиас нащупал точку чуть выше и кнаружи от соска, там, где ребра образуют мягкий промежуток. Обработал кожу йодом. Затем достал из жилета кинжал Гериханова. Он увидел, как напрягся Генерал, стоящий за его спиной. Его люди тоже схватились за оружие.

— Не дергайтесь, — холодно произнес Элиас. — Я просто сделаю прокол.

Одним уверенным, отточенным движением он сделал разрез. Кровь брызнула не сильно. За ней с шипением вырвалась струя воздуха. Парень закричал, выгнувшись дугой. Элиас не обращал внимания. Он расширил разрез пальцем, создавая доступ в плевральную полость, и тут же ввел в рану импровизированную трубку. Эффект наступил немедленно. Дыхание парня стало глубже, цианоз начал отступать, пульс на сонной артерии стал более наполненным.