Капитан М. – Тишина в библиотеке (страница 4)

Он полз, считая про себя повороты. Первый, второй. Где-то вверху, сквозь тонкие стенки короба, доносились шаги — его преследователи бежали параллельным коридором, стараясь перехватить его у выхода.

Перед ним, наконец, показался слабый отблеск света. Решётка! Она была здесь, закрывала конец горизонтального лаза. За ней, кажется, горела аварийная лампа.

Егор Алексеевич собрал последние силы, подполз вплотную и что есть мочи надавил ногами на решётку. Та поддалась не сразу — её держали какие-то старые шурупы. Он бил и бил, пока не почувствовал, как металлическая сетка с жалобным скрипом вылетела наружу.

Он вывалился из шахты на холодный бетонный пол. Кубарем перекатился в сторону, больно ударившись боком о чугунный стояк трубы. Вокруг было уже светлее: здесь, в этой части подземелья, горели редкие дежурные лампы, заключённые в проволочные корзины.

Секундой позже он услышал тяжёлый топот бегущих ног — уже не сзади, а спереди, из-за поворота коридора. Они перехватывали его у галереи.

Он вскочил, хотя всё тело болело, и рванул в противоположную сторону — к старой лестнице, ведущей в подвальное книгохранилище. Он знал, что там, среди миллионов томов, он сможет затеряться, как иголка в стоге сена. И, возможно, найти что-то, что поможет ему продержаться до тех пор, пока он не придумает, как передать информацию наружу.

Погоня становилась всё более ожесточённой. Его преследователи больше не скрывались, не требовали сдаться. Они молча бежали, слышался только размеренный топот подошв по бетону. Они были тренированы, двигались слаженно, как стая гончих.

Егор Алексеевич, задыхаясь, ввалился в массивную дверь книгохранилища. Здесь, среди бесконечных рядов стальных стеллажей, уходящих на несколько ярусов вверх, стояла особая, стерильная тишина. Светильники, закреплённые на потолке, лили холодный, равномерный свет на переплёты тысяч и тысяч книг. Воздух был сухой, с характерным запахом старой бумаги и переплётного клея.

Он захлопнул за собой дверь, но замка на ней не было. Пришлось подпереть её какой-то тележкой для книг, стоявшей неподалёку. Это могло задержать преследователей лишь на несколько секунд, но в его положении и это было спасением.

Он ринулся вглубь, петляя между стеллажами. Он знал навигацию: каждый ряд был помечен буквами и цифрами, соответствующими классификации. «А-14», «Б-27», «В-03»... Это были его владения, его лес, где каждое дерево было книгой.

Взгляд его лихорадочно скользил по корешкам. «История военного искусства», «Трактат о ядах», «Справочник по химии», «Руководство по изготовлению метательного оружия»... Стоп.

Он на мгновение остановился, схватившись за стеллаж, чтобы перевести дыхание. В голове пронеслась безумная мысль. Он же не просто библиотекарь. Он — архивариус. Он знает, что в этой библиотеке есть всё. Абсолютно всё. И если уж судьба загнала его в этот лабиринт, он должен использовать его сокровища. Не для обогащения, не для науки. Для выживания.

Позади раздался грохот — дверь поддалась. В хранилище ворвались звуки погони: резкие голоса, топот ног по металлическим решёткам переходных площадок.

Егор Алексеевич нырнул за высокий стеллаж и затаил дыхание. Он слышал, как они рассредоточились. Один пошёл по левому проходу, второй — по правому. Они искали его, методично заглядывая в каждый ряд.

— Куда он делся? — прошептал один, совсем рядом, за соседним стеллажом.

— Никуда не денется. Здесь тупик, — ответил другой. — Я слышал, как он бежал сюда.

Егор Алексеевич осторожно выглянул из-за книг. В проходе, метрах в двадцати от него, стоял мужчина в тёмном костюме, с пистолетом в руке. Тот самый, из читального зала, в сером плаще. Только теперь плаща на нём не было, и на поясе висела кобура.

Свешников отпрянул, сердце ушло в пятки. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Он лихорадочно оглядел полку перед собой. Книги, книги, книги... А вот и она: «Практическое руководство по изготовлению пороховых и зажигательных смесей». Не то чтобы он мог сейчас что-то изготовить, но сама мысль о том, что знание где-то рядом, придала ему сил.

Он вспомнил, что в этом крыле, в конце ряда «Х», есть подсобное помещение, где реставраторы хранят свои материалы: растворители, лаки, клеи. Среди них вполне могли оказаться ацетон или скипидар — жидкости, легко воспламеняющиеся. Если смешать их с чем-то вроде старой пакли, которой перевязывают папки...

Егор Алексеевич пополз, пригибаясь, в сторону подсобки. Это было рискованно, но выбора не оставалось. Он должен был дать бой. Не ради победы, а ради того, чтобы выиграть время.

Добравшись до конца ряда, он увидел заветную дверь. Она была приоткрыта. Он скользнул внутрь, стараясь не шуметь. Внутри пахло химикатами, стояли банки, бутыли, рулоны марли, инструменты.

Закрыв за собой дверь на щеколду, он быстро осмотрелся. На полке у входа — стеклянная бутыль с этикеткой «Скипидар очищенный». Рядом — банка с олифой. Чуть дальше — пакля, которой протирают кисти, и какие-то тряпки.

Он схватил бутыль, открутил пробку. Едкий запах ударил в нос. Затем нашёл стеклянную банку поменьше, с завинчивающейся крышкой. Отлил в неё скипидар, добавил олифы для густоты. Затем нарезал тряпку на полоски, пропитал одну из них остатками смеси и, скрутив, вставил в горлышко банки. Получилась примитивная зажигательная бомба.

Он понимал, что использовать её в помещении, полном книг, — безумие. Но выбора не было. В крайнем случае, это был его последний аргумент.

В дверь подсобки внезапно постучали. Затем раздался голос:

— Открывай, Свешников. Мы знаем, что ты здесь. Не усложняй. Выходи, отдай записку, и мы оставим тебя в живых.

Голос был на удивление спокойным, даже доброжелательным. Но Егор Алексеевич не верил ни единому слову.

Он прижался к стене у двери, держа банку с зажигательной смесью в одной руке и зажигалку, которую случайно нашёл в кармане (он иногда баловался курением трубки на заднем дворе), — в другой.

Дверь содрогнулась от мощного удара. Щеколда заскрежетала.

— Уходим через вентиляцию! — вдруг услышал он второй голос. — Подсобка со стеклянными банками, он может устроить пожар.

— Плевать, — отрезал первый. — Подожжёт — сам сгорит. А нам нужен только носитель информации.

Снова удар. На этот раз щеколда не выдержала, и дверь распахнулась.

Егор Алексеевич, не раздумывая, чиркнул зажигалкой, поднёс к фитилю. Тряпка вспыхнула, затрещала, огонь побежал по пропитанной ткани.

Он швырнул банку в дверной проём.

Раздался грохот бьющегося стекла, и в следующий миг коридор позади двери осветился яркой, ревущей вспышкой. Пламя взметнулось до потолка, лизнув стальные балки. Послышался крик, полный боли и ярости.

Егор Алексеевич не стал ждать. Он развернулся и бросился к задней стене подсобки, где, как он помнил, было небольшое окно-проём, выходящее в узкий технический коридор. Оно было забрано решёткой, но решётка крепилась на обычных болтах.

Он выхватил из ящика с инструментами отвёртку и начал лихорадочно откручивать болты. Руки тряслись, пот заливал глаза. Позади нарастал жар и треск огня, слышались отчаянные попытки сбить пламя.

— Чёртов псих! — орал кто-то. — Он всё подожжёт!

Решётка наконец поддалась. Егор Алексеевич выбил её, пролез в узкий проём и спрыгнул в темноту технического коридора. Падение было жёстким, он подвернул лодыжку, но боль лишь подстегнула его.

За спиной, в подсобке, уже бушевал настоящий пожар. Он поджёг книги. Свои же книги. Свою жизнь.

Он бежал, прихрамывая, по техническому коридору, и слёзы текли по его щекам — слёзы боли, страха и отчаянного, всепоглощающего чувства вины перед миллионами томов, которые могли пострадать из-за него.

Но позади был враг. А впереди — лишь тишина и темнота. И единственное, что поддерживало его, — это мысль о том, что если он не выживет, никто не узнает о том, что написано в той записке. И тогда погибнут не книги. Погибнут люди.

Он должен был выжить. Во что бы то ни стало.Он двинулся вперёд, выставив перед собой левую руку, а правой касаясь шершавой, холодной кладки. Пол под ногами был неровным, выложенным старым, стёртым от времени кирпичом, кое-где провалившимся, кое-где залитым застывшим цементным раствором. Подошвы его туфель скользили, и каждое неверное движение отдавалось резкой болью в лодыжке. Но он не останавливался.

Через несколько шагов Егор Алексеевич понял, что тьма здесь не была абсолютной. Откуда-то сверху, сквозь узкие щели в вентиляционных отверстиях, пробивался слабый, рассеянный свет — отблески уличных фонарей, дождливое серое сияние ночного города. Эти редкие проблески выхватывали из мрака очертания стен, покрытых белёсым лишайником, и потолок, с которого свисали длинные, похожие на седые бороды, нити паутины.

Егор Алексеевич остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и прислушался. Сверху, из-за двери, которую он закрыл, доносились едва различимые голоса. Казалось, преследователи всё же задержались у входа. Возможно, они не знали о существовании этого прохода или не решались войти в полную темноту. Но рассиживаться было нельзя. Рано или поздно они найдут способ.

Он снова зашагал вперёд, ощупывая стену. Катакомбы, как он помнил из архивных планов, представляли собой сеть узких коридоров, соединённых небольшими камерами, которые когда-то использовались для хранения угля, льда и хозяйственных припасов. Позже, в годы великих войн, эти подземелья служили убежищами и временными хранилищами для особо ценных документов. Здесь, по слухам, даже прятали часть президентской корреспонденции во время одного из военных конфликтов.