Капитан М. – Тишина в библиотеке (страница 3)

Он рванулся туда, стараясь ступать как можно тише. Старая, выкрашенная когда-то зелёной краской дверь, которая, в отличие от других, закрывалась на обычную щеколду, была уже близко. Вот она, спасительная щель в сером бетоне.

Он схватился за ручку, потянул на себя. Заперто. Изнутри, наверное.

Шаги за спиной становились всё ближе.

Он оглянулся в панике. Взгляд упал на стоявший у стены пожарный стенд. Там, за стеклом, помимо огнетушителя, обычно лежали инструменты: лом и топор. Егор Алексеевич, не раздумывая, ударил локтем по стеклу. Осколки брызнули в стороны, царапая кожу. Схватив тяжёлый, холодный лом, он поддел им дверь в том месте, где находилась щеколда, и навалился всем телом.

Металл заскрежетал, доска треснула, и дверь поддалась, открывая зияющий тёмный проём. Он юркнул внутрь, в сырую, воняющую тиной и плесенью темноту, и, захлопнув дверь за собой, изо всех сил навалился на неё плечом.

Через секунду он услышал, как снаружи кто-то начал дёргать ручку. Затем раздался удар. Ещё один. Они пытались выбить дверь.

Егор Алексеевич, тяжело дыша, отполз от двери, не выпуская лома из рук. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. Он огляделся. Вокруг был полный мрак, лишь из-под двери сочился узкий луч света.

Он понял, что теперь он не просто архивариус, нашедший страшную тайну. Он — дичь. И его загнали в клетку. В его собственную клетку, которую он так хорошо знал.

Но, возможно, это было и его преимущество. Он знал здесь каждый камень. И он знал, что в этом старом архиве, среди пыльных коробок с копиями патентов, среди стеллажей с давно забытыми отчётами, есть ещё один выход. Очень старый и очень узкий. Вентиляционная шахта.

Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и, вытянув вперёд руку, словно слепой, двинулся вперёд, в неизвестность. Туда, где, как он надеялся, его не найдут. Или, по крайней мере, где он сможет спрятать это смертоносное послание.

Тишина в библиотеке сменилась для него грохотом разбитого стекла, скрежетом металла и бешеным ритмом собственного сердца. И эта тишина, которую он так любил, теперь должна была стать его оружием. Или его могилой.

Глава 2. Архив забвения

Темнота была не просто отсутствием света. Она была осязаемой, плотной, словно чёрный бархат, в который заворачивают старинные гравюры, чтобы уберечь их от пыли. Егор Алексеевич стоял, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Лом, который он так и не выпустил из рук, казался ему сейчас единственной точкой опоры в этом внезапно обезумевшем мире.

За дверью, которую он только что захлопнул, раздавались тяжёлые, размеренные удары. Судя по звуку, его преследователи не собирались церемониться. Металл глухо гудел, как колокол, и этот гул эхом разносился по узкому коридору, который, как помнил Свешников, вёл в так называемый «архив забвения» — обширное подвальное помещение, куда десятилетиями складывали документы, утратившие всякую ценность, но по бюрократическим причинам не подлежащие уничтожению. Картонные коробки, кипы пожелтевших отчётов, сломанные каталожные шкафы — всё это годами копилось здесь, создавая идеальный лабиринт для того, кто знает его, и смертельную ловушку для того, кто нет.

Он сделал несколько шагов вперёд, вытянув перед собой руку. Пальцы нащупали шершавую поверхность картонной коробки, затем ещё одной. Проход был узким, заваленным какими-то папками. Егор Алексеевич осторожно, чтобы не нашуметь, начал пробираться вглубь, ведя ладонью по стеллажам, которые служили ему ориентиром. Он знал этот участок. Знал, что в конце этого ряда, за поворотом, есть вентиляционная шахта, ведущая наверх, в зал периодики. Если только её не заварили за последние годы.

Удары за спиной стали громче. Кто-то, судя по всему, использовал нечто тяжёлое — возможно, пожарный топор из того же стенда, откуда он взял лом. Дверь жалобно скрипела, но пока держалась, укреплённая, видимо, ещё с тех времён, когда безопасность понималась более примитивно.

— Свешников! — раздался приглушённый, но отчётливый голос. Голос был незнакомый, но звучал уверенно, с ленцой человека, который не сомневается в исходе погони. — Выходи, не усугубляй. Мы просто хотим поговорить. Ты взял то, что тебе не принадлежит. Отдай, и разойдёмся.

Говоривший сделал паузу, как будто ждал ответа. Егор Алексеевич, разумеется, молчал. Он присел за высокой стопкой коробок, стараясь дышать через раз. «Мы просто хотим поговорить». Классическая фраза из тех, что предшествуют удару в спину. Он слишком много читал шпионских романов, чтобы на неё купиться.

— Он где-то там, — произнёс второй голос, более молодой и злой. — В тёмном секторе. Может, подкурить?

— Отставить, — резко оборвал его первый. — Никакого огня. Сам знаешь, сколько здесь бумаги. Всё выгорит к чертям, а нам нужен он сам. И то, что у него в кармане.

Егор Алексеевич похолодел. Они знали про записку. Знали про шифр. Знали, что он у него. Значит, они следили за ним с того самого момента, как он её нашёл. Или, возможно, даже раньше.

Он осторожно, на корточках, двинулся дальше. Пол под ногами был усыпан каким-то крошевом — обрывками бумаги, кусками штукатурки, мышиным помётом. В нос ударил резкий запах плесени и старой, отсыревшей бумаги. Где-то в глубине капала вода: размеренное «кап-кап-кап» отсчитывало секунды его побега, как метроном, который он ненавидел в детстве на уроках музыки.

Он добрался до конца ряда и осторожно выглянул из-за стеллажа. В дальнем углу, у стены, должен был быть технический люк. Но в полной темноте он не мог разглядеть, завален ли проход. Приходилось полагаться только на память.

За спиной снова загрохотало. Дверь, похоже, начала поддаваться. Послышался треск деревянной рамы и звон выбиваемого металла.

Егор Алексеевич понял: время вышло.

Он резко выпрямился, выставив лом перед собой, как таран, и бросился вперёд, на ощупь перебирая руками по стенам. Вентиляционная шахта, по его расчётам, находилась метрах в пятнадцати от того места, где он замер. Преодолеть их нужно было как можно быстрее.

Он бежал, спотыкаясь о разбросанные под ногами коробки, обдирая плечи о края стеллажей. Один раз нога зацепилась за что-то мягкое и податливое — возможно, кипу старых газет, связанных бечёвкой, — и он едва не упал. В последний момент удержался, схватившись за железный каркас стеллажа, который предательски заскрипел под его весом.

Позади, уже совсем близко, раздался щелчок фонарика. Луч света прорезал темноту, выхватив из мрака пыльные стеллажи и заваленные бумагой полки. Егор Алексеевич инстинктивно пригнулся, ныряя за ближайшую колонну.

— Я его вижу! — крикнул тот самый злой голос. — У колонны, справа!

Раздался топот ног. Они приближались.

Егор Алексеевич лихорадочно шарил руками по стене за спиной. Пальцы скользили по холодному бетону, по трубам, по какому-то кабелю. Где же люк? Неужели он ошибся?

Внезапно луч фонарика упёрся прямо в него, ослепив. Он зажмурился, инстинктивно закрыв лицо локтем.

— Стоять! — скомандовал первый голос. — Бросай железку и выходи с поднятыми руками. Иначе пристрелим.

В подтверждение угрозы раздался металлический щелчок — звук передёргиваемого затвора. У них было оружие. Настоящее, огнестрельное.

Егор Алексеевич замер. В висках стучала кровь, и этот стук заглушал даже удары собственного сердца. Мысли метались в панике. Он не был бойцом. Не был супергероем. Он был всего лишь архивариусом, который слишком много знал.

И вдруг, словно по волшебству, пальцы его левой руки нащупали на стене узкую металлическую рамку. Люк! Он был здесь, закрытый старой фанерной заглушкой, о существовании которой, возможно, не помнили даже техники.

Не раздумывая, Егор Алексеевич ударил ломом по заглушке. Фанера треснула и провалилась внутрь, открывая тёмный зев вентиляционного короба. Изнутри пахнуло холодным, затхлым воздухом и пылью.

— Стреляй! — заорал второй голос.

Раздался грохот выстрела. Пуля, звякнув, выбила сноп искр из бетонной стены в сантиметре от головы Свешникова. В ушах зазвенело.

Егор Алексеевич, повинуясь инстинкту, бросился вперёд, в темноту лаза. Он пролез в узкое отверстие, цепляясь плечами за острые края металла. Лом он выронил. Сзади снова грохнул выстрел, и ещё один, но пули лишь бессильно застучали по кирпичной кладке вокруг входа в шахту.

Вентиляционный короб был узким, не более полуметра в высоту и в ширину. Егор Алексеевич, человек далеко не худощавого телосложения, продвигался с огромным трудом, отталкиваясь локтями и коленями. Пыль, поднявшаяся от его движений, забивала нос и горло, вызывая приступ кашля, который он изо всех сил старался подавить.

Сзади послышалось какое-то возбуждённое переругивание. Кто-то пытался пролезть за ним, но, судя по звукам, безуспешно — шахта была слишком тесной для них.

— Уходит! — крикнул один. — Обходи его через галерею! К залу периодики!

Егор Алексеевич продолжал ползти, обдирая кожу на локтях. Мысли его были сосредоточены на одной цели: добраться до поворота, который, как он помнил, выведет его в вертикальную шахту, ведущую на первый подвальный этаж. Там, за старой решёткой, находилась застеклённая галерея, соединяющая корпус с книгохранилищем.