Капитан М. – Тишина в библиотеке (страница 5)

Пахло здесь особенно: сырой известкой, застоявшейся водой, старой гнилью, которую не проветривали десятилетиями. Этот запах был настолько густым, что Егор Алексеевич непроизвольно задышал ртом, стараясь не вдыхать его полной грудью. Лёгкие и без того саднили от бега, от дыма, от пороховой гари.

Пройдя ещё несколько метров, он наткнулся на невысокую арку, за которой проход расширялся. Здесь было чуть светлее: где-то наверху, под самым потолком, располагалась старая чугунная решётка, сквозь которую пробивался тусклый свет. Это, скорее всего, была одна из вентиляционных отдушин, выходившая куда-то во внутренний двор или в подвальный этаж соседнего здания.

Егор Алексеевич присел на какой-то деревянный ящик, стоявший у стены. Ящик был старым, трухлявым, но выдержал его вес. Он вытянул вперёд распухшую ногу и осторожно, морщась от боли, снял туфлю. Нога внутри носка была горячей, как головешка, и отёк уже распирал кожу. Нужно было зафиксировать сустав, иначе он не пройдёт и ста метров.

Он огляделся. Вокруг валялись обрывки старых верёвок, куски мешковины, битый кирпич. Егор Алексеевич снял с себя пиджак, который и без того уже превратился в жалкое подобие одежды, и начал отрывать от него полоски ткани. Затем, действуя на удивление хладнокровно для своего состояния, обмотал лодыжку несколькими слоями, стянул их как можно туже и завязал узлом. Боль не ушла, но нога теперь казалась более стабильной, словно он сам себе наложил тугую повязку.

Он обулся и снова встал, проверяя, может ли опираться на повреждённую конечность. Оказалось, что может, хотя и с трудом.

Вдруг за спиной, в глубине коридора, раздался грохот — это выбивали дверь. Значит, они всё-таки пошли за ним. Егор Алексеевич вздрогнул, прижался к стене и замер. Голоса стали громче.

— Он ушёл туда, — говорил один из преследователей. — Я же говорил, что здесь есть подземный ход. Эти архивные крысы знают свои норы.

— Откуда здесь выход? — спросил второй, хриплый, с одышкой.

— По старым планам — в восточное крыло, к залу редких рукописей. Но эти катакомбы перекрывали в девяносто шестом. Думаю, часть завалена.

— Значит, он в ловушке.

— Вот и проверим.

Егор Алексеевич слушал этот разговор, и мурашки бежали по его спине. Они знали про катакомбы. Они знали про выход. Они знали про завалы. Значит, он действительно мог оказаться в ловушке. Но что-то в их словах дало ему надежду: они не были уверены, что проход свободен. Возможно, они сами никогда не спускались сюда. А он, хоть и не знал этих мест досконально, всё же имел перед ними преимущество: он читал старые планы, он знал, где искать указатели, где могут быть дренажные отверстия, где сохранились старые клейма на стенах.

Он пригнулся и ускорил шаг, стараясь двигаться как можно тише. Ему нужно было добраться до того самого зала редких рукописей, который упомянули преследователи. Если он успеет выйти туда раньше, чем они перехватят его, у него появится шанс затеряться среди читателей и сотрудников, а затем пробраться к выходу или к телефону.

Но идти было всё труднее. Коридор то сужался, то расширялся, то обрывался небольшими ступенями, на которых он едва не падал. Стены здесь были покрыты слизью, и рука то и дело соскальзывала. В одном месте он наступил на что-то живое, что пискнуло и метнулось в сторону. Егор Алексеевич с трудом подавил крик, но сердце бешено заколотилось.

Через некоторое время он заметил, что стены стали суше, а воздух — чище. Значит, он приближался к выходу. Впереди показалась массивная деревянная дверь, обитая железными полосами. Она была приоткрыта, и сквозь щель пробивался электрический свет.

Егор Алексеевич подошёл ближе и осторожно заглянул в щель. За дверью располагался широкий подвальный коридор, освещённый редкими лампами. Вдоль стен стояли стеллажи с картонными коробками. Это было уже не катакомбы, а подвал восточного крыла библиотеки. Где-то там, наверху, находился зал редких рукописей.

Он сделал шаг к двери, но вдруг услышал шаги. Кто-то шёл по коридору с той стороны. Егор Алексеевич отпрянул, прижавшись к стене катакомб. Через мгновение дверь отворилась шире, и в проём заглянул мужчина в форме охранника библиотеки. В руке он держал фонарик, но не включал его, видимо, света в коридоре было достаточно.

Охранник постоял несколько секунд, всматриваясь в темноту катакомб, затем что-то сказал в рацию. Егор Алексеевич не расслышал слов, но заметил, что охранник говорил очень тихо, почти шёпотом. Затем он отошёл, и дверь снова закрылась.

Свешников остался стоять в темноте. Что это было? Совпадение? Или его уже ждали и здесь? Он вспомнил фразу из записки: «Агенты внедрены». Возможно, охранник тоже работает на них. Возможно, все выходы перекрыты не только снаружи, но и изнутри.

Он простоял несколько минут, не решаясь выйти. Затем всё же медленно, бесшумно приоткрыл дверь и выглянул. В коридоре никого не было. Тогда он проскользнул внутрь и, прижимаясь к стеллажам, двинулся к лестнице, которая, как он помнил, вела в зал редких рукописей.

Подъём был крутым, ступени — выщербленными. Егор Алексеевич поднимался, опираясь на перила, стараясь не шуметь. На полпути он остановился и прислушался. Где-то наверху разговаривали. Голоса были тихие, но возбуждённые. Он разобрал отдельные слова: «пожар», «эвакуация», «перекрыть». Значит, его зажигательная бомба всё же вызвала настоящий переполох. Возможно, в библиотеке началась эвакуация. Это было и хорошо, и плохо: хорошо, потому что он мог затеряться в толпе; плохо, потому что все входы и выходы наверняка уже оцеплены.

Он преодолел последний пролёт и оказался в небольшом вестибюле перед залом редких рукописей. Здесь было пусто. Он подошёл к двери, ведущей в зал, и замер. За стеклянной перегородкой, в самом зале, стояли двое: Маргарет Томпсон и тот самый охранник, который только что заглядывал в катакомбы. Они о чём-то разговаривали, склонившись друг к другу. Егор Алексеевич отступил в тень, но всё же успел заметить, как Маргарет передала охраннику какой-то небольшой предмет, похожий на флешку или на листок бумаги.

Это могло быть что угодно. Возможно, это была схема здания. Возможно, информация о нём. А возможно, Маргарет была тем самым агентом, о котором говорилось в записке. Егор Алексеевич почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он больше не знал, кому верить. Даже человек, который заботился о нём все эти годы, мог оказаться предателем.

Он стоял в темноте, прижавшись к холодной стене, и слушал, как в висках стучит кровь. Выход был рядом, но он не знал, безопасен ли он. Нужно было что-то решать, но голова отказывалась работать.

Вдруг его взгляд упал на старинную книгу, лежавшую на столике у входа в зал. Это был толстый том в кожаном переплёте, с золотым тиснением. Он лежал так, словно его только что оставили здесь. Егор Алексеевич медленно, не сводя глаз с Маргарет и охранника, подобрался к столику и прочитал название: «История тайных обществ Востока». Книга была раскрыта на странице, где описывались методы передачи секретных сообщений через книги.

Егор Алексеевич вздрогнул. Это не было случайностью. Это было послание. Но от кого? И кому?

Он не стал долго раздумывать. Он сунул книгу под мышку и, стараясь оставаться незамеченным, скрылся в боковом проходе, ведущем к лестнице наверх. Нужно было выбираться. И как можно скорее.

Он шёл вперёд, и каждый шаг приближал его не только к выходу из библиотеки, но и к разгадке, которая становилась всё страшнее и страшнее. Он не знал, что ждёт его за следующей дверью. Но он знал одно: останавливаться нельзя. Теперь он был не просто архивариусом, случайно нашедшим чужую тайну. Он был человеком, который несёт в себе знание, способное изменить ход событий. И это знание могло стоить ему жизни.

Глава 3. Читальный зал как поле боя

Егор Алексеевич поднимался по боковой лестнице, прижимая к груди тяжёлый том в кожаном переплёте. Каждая ступенька отзывалась тупой, ноющей болью в зафиксированной лодыжке, а сердце колотилось где-то у самого горла, мешая дышать. Книга, которую он машинально унёс с собой, была не просто старой монографией о тайных обществах Востока. Она была ключом к чему-то, чего он пока не понимал. Возможно, её оставили специально для него. Возможно, она была частью шифра, продолжением того самого послания, которое жгло ему карман. А возможно, это была просто ловушка, подстроенная для того, чтобы заставить его совершить ещё одну ошибку.

Лестница привела его к двери, за которой слышался приглушённый гул: десятки голосов, топот ног, обрывки фраз. Это был главный вестибюль восточного крыла. Очевидно, пожарная тревога уже сделала своё дело, и посетителей эвакуировали из читальных залов. Егор Алексеевич остановился перед дверью, переводя дыхание, и осторожно приоткрыл её на несколько сантиметров.

В щель он увидел широкий коридор, залитый аварийным светом. По нему, сбиваясь в неровные потоки, двигались люди. Кто-то нёс в руках портфели и ноутбуки, кто-то растерянно озирался, кто-то прижимал к уху телефон. Охранники в тёмной форме, с яркими светоотражающими повязками на рукавах, направляли толпу к выходу, покрикивая стандартные фразы: «Не толпитесь! Сохраняйте спокойствие! Двигайтесь к центральному входу!».