Капитан М. – Тихая гавань (страница 2)

Волков видел все. Казалось, время замедлилось. Он знал этот фарватер, знал каждый камень, каждое подводное течение. Если яхту не развернуть сейчас, через пять минут она превратится в груду дерева и стеклопластика, а люди — в мясо, перемолотое стихией.

Он бросил ревун. Связка каната с плеча упала на землю. Алексей, забыв о боли, о страхе, об агорафобии, рванулся к кромке воды. Он был не просто смотрителем маяка, он был человеком, который когда-то поклялся защищать. И эта клятва оказалась сильнее всего.

Когда до скал оставалось метров пятьдесят, корпус яхты с чудовищным скрежетом налетел на первый подводный риф. Судно содрогнулось, накренилось на левый борт, и в этот момент в его боку, словно от удара исполинского топора, образовалась огромная пробоина. Волны, почувствовав добычу, стали рвать ее на части.

С кормы, преодолевая страх, в ледяную воду начали прыгать люди. Алексей зажег прожектор. Яркий луч выхватил из мрака хаотичную картину: маленький надувной плот, перевернутый штормом, барахтающиеся в черной воде фигурки в оранжевых жилетах, искореженные обломки, стремительно несущиеся к берегу.

Он действовал на инстинктах, отточенных годами. Привязав один конец каната к массивному валуну, он обвязал его вокруг пояса и, не раздумывая ни секунды, шагнул в бушующий прибой. Ледяная вода обожгла, сжала грудь стальными тисками, не давая вздохнуть. Волны то поднимали его, швыряя обратно на острые камни, то утаскивали назад, в ревущую бездну. Он был не пловцом, а скорее амфибией, выброшенной из родной стихии на сушу, и теперь, сражаясь с водой, он чувствовал, как просыпается та, прежняя, звериная часть его натуры.

Он настиг первого — молодого мужчину, который безуспешно пытался удержаться на скользком обломке мачты. Алексей, поднырнув под волной, схватил его за жилет и рванул к берегу. Мужчина отчаянно сопротивлялся, обезумев от паники, но Волков сжал его, как в тисках, и продолжал тащить, чувствуя, как лопаются мышцы, как от напряжения темнеет в глазах. Казалось, прошла вечность, прежде чем их выбросило на мелководье. Он вытолкнул спасенного на камни, и тот, кашляя и отплевываясь, уцепился за спасительную гальку.

Не давая себе передышки, Волков снова бросился в воду. Его ватное тело слушалось с трудом, но в голове пульсировала одна мысль: «Там есть кто-то еще». Он вытащил женщину, которая, зажмурившись, крепко вцепилась в канат. Он почти терял сознание, но не разжимал рук. Он вытащил мужчину в разорванной рубашке, который уже захлебывался, уходя под воду. Он не помнил, сколько времени это продолжалось. Он помнил только вкус соли и крови во рту, рев моря и этот проклятый, ослепляющий свет прожектора, который, казалось, был единственным островком реальности в этом вселенском хаосе.

Когда его последний раз выбросило на берег вместе с дрожащей от холода девушкой, силы окончательно покинули его. Он лежал на гальке, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Рядом с ним в отблесках пожара, догоравшего на рифах, шевелились, стонали и ползали спасенные люди. Он насчитал пятерых. Пятерых живых.

Он с трудом поднялся. Ноги не слушались, все тело дрожало. Но он знал, что расслабляться нельзя. Гипотермия убивает быстро. Нужно было вести их в маяк.

— Вставайте! — прохрипел он, пытаясь перекричать ветер. — Все, кто может идти, поднимайтесь! За мной!

Его голос, охрипший от соли и крика, звучал как-то глухо, но люди услышали. Они стали подниматься, карабкаться по скользким камням, помогая друг другу. Женщина, которую он вытащил второй, плакала навзрыд, но шла. Мужчина с рассеченной бровью, молодой парень, стучал зубами, озираясь по сторонам. Девушка, которую он вытащил последней, дрожащей рукой сжимала на груди какую-то промокшую папку, которую, видимо, не выпустила даже в воде.

И тут среди этого хаоса Алексей уловил взгляд. Это был мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и цепким, холодным взглядом человека, привыкшего повелевать. Он был в дорогом, хоть и изодранном свитере, и держался с каким-то отстраненным достоинством, не подобающим только что вытащенному из воды утопающему. Он смотрел не на Волкова, а на море, на догорающий остов яхты, и в его глазах, помимо шока, Алексей заметил нечто, что ему очень не понравилось. Просчитанный страх.

Но времени на раздумья не было. Волков повел их к маяку. Это был медленный, мучительный переход. Ледяной ветер хлестал по мокрым лицам, одежда стала тяжелой, как панцирь. Он сам был на последнем издыхании, но упорно шел вперед, ведя за собой эту измученную, сломленную группу. Спасение из моря было лишь началом. Теперь нужно было выжить на суше.

Добравшись до массивной двери, он с трудом отворил ее под напором ветра. Керосиновая лампа все еще горела, отбрасывая на стены теплый, колышущийся свет. Запах машинного масла и камня показался ему самым райским ароматом на свете. Одно за другим, спасенные люди вваливались внутрь, падая от изнеможения на холодный каменный пол, и воздух тут же наполнился их тяжелым дыханием, стонами и плачем.

Волков закрыл дверь на засов. Шум урагана стал глуше, отодвинулся, как отодвигается кошмар после пробуждения. Он повернулся к людям, сгрудившимся у стены. Пятеро промокших, трясущихся от холода, измотанных до предела людей. Женщина плакала, парень с рассеченной бровью осматривал глубокую царапину на руке, девушка с папкой сжалась в комок, пытаясь согреться. И этот, с седыми висками, который уже пришел в себя и теперь внимательно, изучающе разглядывал своего спасителя.

Алексей не был готов разговаривать. Он молча прошел к баку с пресной водой, набрал в кружку, заставил выпить женщину, потом остальных. Затем стал раздавать одеяла, хранившиеся в старом сундуке. Его движения были механическими, отточенными. Работа, дело — вот что спасало его самого от приступа паники.

Он разжег небольшую чугунную печь, стоявшую в углу, и вскоре по комнате разлилось живительное тепло. Люди постепенно начали приходить в себя. Парень перевязал руку куском чистой ткани. Женщина перестала плакать и теперь лишь изредка всхлипывала, кутаясь в одеяло.

— Спасибо вам, — прошептала она, глядя на Волкова с благоговейным ужасом. — Вы нас спасли... Если бы не вы...

Алексей не ответил. Он перебирал в уме события этой ночи, пытаясь отбросить лишнее, сфокусироваться на главном. Его взгляд остановился на мужчине с седыми висками. Тот уже полностью взял себя в руки. Он сидел у стены, обхватив колени руками, но его поза была не позой отчаявшегося, а позой человека, который ждет и просчитывает.

— Кто вы? — спросил Алексей, нарушая тишину. Его голос звучал хрипло и резко, как скрежет якорной цепи.

Мужчина поднял на него глаза. В них не было ни благодарности, ни страха. Только холодная настороженность.

— Обычные люди, — ответил он после короткой паузы. — Яхта шла в Хельсинки. Попали в шторм, потеряли управление.

Ложь была складной, но Волков уловил в ней фальшь, как волк улавливает запах слабого зверя. Взгляд мужчины на секунду скользнул в сторону девушки с папкой, сидевшей в другом углу. Между ними существовала какая-то невидимая связь, но это была не связь друзей или близких. Скорее, связь конвоира и пленника.

— В такой шторм не ходят в Хельсинки, — спокойно произнес Алексей, продолжая наблюдать за ним. — Это гиблое место. И курс ваш был не на восток. Вас несло с севера.

Мужчина слегка напрягся, едва заметно, но Волков это увидел. Он знал этот тип людей. Людей, привыкших к дорогим каютам и чужим секретам.

— Это уже неважно, — отрезал мужчина, меняя интонацию на более жесткую. — Важно, что мы живы. Есть ли у вас радио?

— Есть, — ответил Волков. — Но его разбило молнией. Или ветром. Оно мертво.

— Уверены?

Алексей не удостоил его ответом. Он подошел к окну, выходящему на юг, в сторону черного провала моря. Шторм не утихал. Но, вглядевшись в темноту, в глубины дождя и брызг, он, кажется, увидел что-то еще.

Далеко, почти у самого горизонта, на самой границе восприятия, мелькнула и погасла короткая белая вспышка. Словно свет искал что-то в этой кромешной тьме. Прожектор. Он был уверен, что это прожектор.

— Вы видели? — раздался тихий голос у него за спиной.

Это была та самая девушка с папкой. Она стояла в двух шагах, кутаясь в одеяло, и смотрела в окно. Ее глаза, огромные и черные, как ночь за стеклом, были полны такого ужаса, какого Волков не видел даже в Афганистане.

— Что? — спросил он.

— Этот свет, — прошептала она, не отрывая взгляда от моря. — Это они. Они уже здесь.

Волков нахмурился. Он перевел взгляд на мужчину с седыми висками. Тот поднялся, сделал шаг вперед. Вся его напускная светскость испарилась, уступив место откровенной тревоге.

— Послушайте, — тихо, но твердо заговорил он, приблизившись к Волкову вплотную. — Мы не просто «обычные люди». Я не знаю, что вы видели и что подумали. Но если этот свет на горизонте — то, о чем я думаю, то у нас очень мало времени. Нам нужно оружие. И нам нужно забаррикадировать двери.

Алексей смотрел на него, не отвечая. Внутри него просыпался тот самый, старый, похороненный под слоем пепла инстинкт, который когда-то заставлял его просыпаться за секунду до того, как враг откроет огонь. Он снова посмотрел в окно, на далекую вспышку, плывущую по черной воде к его острову.