Капитан М. – Сигнал с Глушки (страница 2)
– Ты ослеп? – Корсаков не спрашивал, он констатировал факт.
– Это подарок от «Глушки», – Карась криво усмехнулся. – Я не ушёл тогда. Меня отбросило взрывной волной, засыпало грунтом. Нашли свои, через сутки. Но зрение… выжгло на хрен. А вместе со зрением выжгло что-то в голове. Я слышу. Слышу этот чёртов гул и голос. Твой голос. Каждый день, каждую ночь. Он говорит мне: «Не верь тому, кто слушает». Я тридцать лет не верил никому. Жил как крот, по подвалам. А сегодня сигнал изменился. Он стал сильнее. И я услышал координаты. Координаты этой арки. Ты привёл меня сюда, Корсаков.
– Я тебя не приводил, – процедил Корсаков, наконец вынимая руку из-под куртки. Пустую. Смысла тянуться к пистолету не было. – Я просто шёл за хлебом.
– А я шёл за тобой, – Карась медленно опустил пистолет. – И не я один. Ты думаешь, ты один такой умный, кто ламповый приёмник крутит? Полстраны слушает эфир. И многие сегодня услышали «Глушку». Услышали твой голос. И теперь они в беде, Корсаков.
– О чём ты?
Карась сделал шаг вперёд и оказался почти вплотную к Корсакову. Его слепые, страшные глаза смотрели куда-то сквозь голову бывшего оперативника.
– Сигнал – это маяк, – прошептал он. – Ты включил его сегодня, когда настроился на частоту. Ты его разбудил. И теперь те, кто его слышал, светятся. Их видно. И по ним уже идёт охота. За мной пришли вчера. Убили моего сторожа в том сарае, где я жил. Я ушёл. А сегодня пришёл к тебе. Потому что ты – ключ. Ты должен вспомнить, что там произошло на самом деле. Что мы охраняли? Что мы взорвали?
В этот момент тишину двора разорвал резкий, визгливый звук. Он был похож на тот самый гул из эфира, но многократно усиленный, режущий по нервам. Где-то совсем рядом взвизгнули тормоза, послышались крики, а затем – сухие, короткие очереди. Стреляли из автоматического оружия.
Карась дёрнулся, как ужаленный.
– Они здесь! – выкрикнул он. – Быстрее! Надо уходить!
Корсаков, повинуясь уже не разуму, а инстинкту, рванул вглубь двора, к гаражам, увлекая за собой слепого. Карась бежал, спотыкаясь, но не отставал, ориентируясь на звук шагов Корсакова.
Они нырнули в узкий проход между гаражами, заваленный мусором и ржавыми бочками. Со стороны арки, откуда они только что пришли, донеслись тяжёлый топот и гортанные выкрики на незнакомом языке. Корсаков мельком оглянулся и увидел, как в свете фонаря мелькнули трое в чёрном, с автоматами наперевес. Они двигались профессионально, прикрывая друг друга.
– Кто это? – прохрипел Корсаков, продираясь сквозь кусты сирени, отделявшие гаражи от соседней улицы.
– Не знаю! – выдохнул Карась. – Но они хотят, чтобы мы замолчали! Навсегда!
Они вывалились на соседнюю улицу, пустынную и тёмную. Корсаков огляделся. Выход был только один – через дворы к вокзалу. Там людно, там камеры, там шанс затеряться.
– Бежим! – скомандовал он.
Они побежали. Восемьдесят килограммов мышц и костей Корсакова и тощее, измождённое тело слепого радиста, который, казалось, бежал на одном упрямстве. За спиной снова закричали, и тут же рядом, в стену дома, с противным чваканьем впилась пуля, выбив фонтанчик кирпичной крошки. Стреляли с глушителем. Значит, никто не услышит, никто не вызовет полицию.
Они добежали до угла. Впереди, метрах в пятидесяти, светилась витрина круглосуточного магазина и стояло несколько машин. Корсаков уже открыл рот, чтобы крикнуть, надеясь привлечь внимание, как вдруг Карась споткнулся и рухнул на асфальт, глухо вскрикнув.
– Вставай! – зашипел Корсаков, хватая его за куртку.
– Не могу… нога… – простонал Карась.
Кровь быстро пропитывала его штанину чуть выше колена. Пуля всё-таки достала его. Корсаков выругался матом, прикидывая вес слепого и расстояние до спасительного магазина. Тащить на себе – убьют обоих. Бросить – убьют Карася.
Выбор был невелик.
Он выхватил наконец «беретту», передёрнул затвор и, присев на корточки за припаркованным у обочины джипом, выцелил угол дома, откуда должны были появиться преследователи. Он уже не был пенсионером, купившим хлеб. Он снова стал оперативником, прикрывающим товарища.
– Уходи, – прошептал Карась, корчась от боли. – Они по мою душу. Я для них – ошибка прошлого. А ты… ты ошибка будущего. Им нужен ты. Сигнал твой.
– Заткнись, – рявкнул Корсаков. – Лежи тихо.
Из-за угла, крадучись, высунулся ствол автомата, а затем и чёрная маска. Корсаков выстрелил два раза. Один из преследователей вскрикнул и упал, второй залег, открыв беспорядочную стрельбу в сторону джипа. Пули защёлкали по кузову, зазвенело разбитое стекло. Где-то вдалеке завыла сигнализация.
– Ах вы твари… – процедил Корсаков, меняя позицию.
Он сделал ещё несколько выстрелов, заставив противника прижаться к земле. Потом, пользуясь секундной передышкой, подхватил Карася под мышки и потащил волоком к магазину, молясь, чтобы стеклянная дверь не была заперта.
До двери оставалось метров десять. Силы оставляли его, руки дрожали от напряжения. Карась потерял сознание, став неподъёмным мешком.
Вдруг дверь магазина распахнулась, и оттуда выскочил парень в форме охранника, с травматическим пистолетом в руке, перепуганный насмерть.
– Что за… – начал он.
– Назад, дурак! – заорал Корсаков, но было поздно.
Короткая очередь прошила стеклянную витрину, и охранник, даже не вскрикнув, осел на тротуар.
Корсаков понял, что это конец. Они в ловушке. До спасительного входа оставалось пять метров открытого пространства, простреливаемого со всех сторон. Преследователи уже поняли, что он один, и начали обходить справа. Ещё минута – и они возьмут его в клещи.
И в этот момент, перекрывая шум перестрелки, откуда-то сверху, из репродуктора, висевшего на столбе, раздался звук. Тот самый гул. Пульсирующий, мертвящий. А затем голос. Его собственный голос, ледяной и бесплотный, плывущий над ночным городом:
– Шестой на связи. Объект «Луга» вскрыт. Начало зачистки. Всем постам – внимание. Не верьте тому, кто слушает. Приём.
Преследователи замерли. Один из них, тот, что был ближе, вдруг выронил автомат и схватился за голову, издавая дикий, нечеловеческий вой. Он упал на колени и забился в конвульсиях прямо на асфальте.
Второй, стоявший за углом, заметался и, не разбирая дороги, выскочил под пули Корсакова. Тот выстрелил рефлекторно, свалив врага точным попаданием в грудь.
Третий просто исчез. Растворился в темноте.
Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь воем сирены где-то вдалеке и предсмертным хрипом корчившегося на земле человека.
Корсаков стоял на коленях, тяжело дыша, сжимая в руке пистолет. Рядом лежал без сознания Карась. Перед ним, в луже собственной крови, затихал убитый им боевик. А в ушах всё ещё звучал его собственный голос, отдающий приказ о зачистке.
Он посмотрел на репродуктор. Тот молчал, тускло поблёскивая жестяным раструбом в свете уличного фонаря.
– Что за чертовщина… – прошептал Корсаков.
Ответа не было. Был только холодный, равнодушный северный город, запах пороха и крови, да тяжесть бессознательного тела на руках. И где-то глубоко внутри, там, где у нормальных людей живёт совесть или страх, у Корсакова жило ледяное, чудовищное понимание: его тихая, спокойная жизнь кончилась. Навсегда. Сигнал с «Глушки» разбудил не только его прошлое. Он разбудил нечто гораздо более страшное. И теперь, если он хочет выжить, ему придётся вернуться туда, откуда он бежал тридцать лет назад.
Туда, где среди вечной мерзлоты лежат руины станции, хранящие тайну, за которую сегодня уже пролилась кровь.
Глава 2. Голоса в голове
Корсаков не знал, сколько времени провел на коленях, сжимая бесполезный уже пистолет. Счет шел на секунды, но сознание, защищаясь от перегрузки, растягивало их в бесконечные, тягучие минуты. Перед глазами все еще стояла картина: корчащийся на асфальте человек в черном, бросивший оружие и воющий от невыносимой боли в голове. Сейчас этот вой стих, сменившись хриплым, прерывистым дыханием. Боевик лежал неподвижно, уткнувшись лицом в асфальт.
Тишина, повисшая над двором, была обманчивой. Где-то далеко, со стороны вокзала, уже завывали милицейские сирены. Кто-то из жильцов, выглянув на стрельбу, нажал-таки на кнопку телефона. Хорошо это или плохо – Корсаков не знал. С одной стороны, появление людей в форме могло спугнуть оставшихся преследователей. С другой – объяснять им, почему на тротуаре лежит труп и почему у него, пенсионера Корсакова, в руке «беретта» с дымящимся стволом, было бы сущей катастрофой.
– Поднимайся, – прохрипел он, тряся Карася за плечо. – Слышишь? Надо уходить.
Слепой радист не подавал признаков жизни. Корсаков прижал пальцы к его шее. Пульс был, слабый, нитевидный, но был. Кровь из простреленной ноги все еще сочилась, пропитывая штанину и образуя на асфальте темную, быстро темнеющую лужу.
Принимать решение пришлось мгновенно. Корсаков сунул пистолет за пояс, подхватил Карася под мышки и, пятясь, потащил его к подворотне, ведущей в глубь квартала. Он знал эти дворы как свои пять пальцев. Тридцать лет бродил здесь в поисках хоть какого-то разнообразия в унылой повседневности. За этими домами начинался пустырь, заросший борщевиком, а дальше – гаражи и старая котельная, давно заброшенная. Если удастся дотащить Карася до котельной, можно будет перевязать его и затаиться, переждать первую волну облавы.