Капитан М. – Последний выстрел в Кабуле (страница 2)

Воронов достал из подсумка один патрон, повертел в пальцах. Обычная пуля калибра 7,62, обычная гильза. Никаких опознавательных знаков. Только маленькая красная полоска у капсюля. Экспериментальный боезапас. Отменяет предыдущий выстрел. Какая научная фантастика в этом реальном мире, полном крови и грязи.

Пилот обернулся, крикнул, перекрывая шум двигателя:

– Две минуты!

Воронов кивнул, проверил снаряжение. Винтовка СВД, семь патронов в магазине, еще семь – в разгрузке, на всякий случай. Но полковник сказал: только эти патроны имеют эффект. Обычные пули будут просто пулями. Значит, обычными стрелять нельзя – они не воскрешают, но и не создают нужной последовательности. А если он перепутает? Если в бою, в горячке, возьмет не тот магазин?

Он пометил магазин с экспериментальными патронами красной изолентой. Теперь не перепутает.

Вертолет завис над пустырем, сбросил трос. Воронов скользнул вниз, приземлился мягко, сразу ушел в тень полуразрушенной стены. Винтокрылая машина ушла в сторону, стихая в вечернем небе. Начинало темнеть. Хорошо. Темнота – друг снайпера.

До посольства около двух километров по разбитым улицам, мимо дувалов, через пустыри. Опасно. Боевики могли выставить посты, могли патрулировать район. Но выбора нет.

Воронов двинулся вперед, держась теней, используя каждую складку местности. За спиной – тридцатикилограммовый рюкзак с боеприпасами и водой, на поясе – нож и пистолет. Винтовка в руках, готовая к бою.

Первый километр прошел спокойно. Город затихал, только где-то лаяли собаки да доносились редкие выстрелы – обычная вечерняя перестрелка. Афганистан никогда не спит спокойно.

На полпути Воронов заметил движение справа. Замер, прижался к стене. Из-за угла вышли двое с автоматами, закутанные в темные одежды. Шли не спеша, переговаривались. Не заметили его.

Воронов затаил дыхание. Если они его увидят, придется стрелять. А стрелять обычными патронами – поднять шум, привлечь внимание. Или стрелять экспериментальными – но тогда последствия непредсказуемы. Он решил не рисковать.

Боевики прошли мимо, скрылись за поворотом. Воронов выдохнул и продолжил путь.

Через двадцать минут он вышел к зданию посольства. Трехэтажное белое здание в колониальном стиле, с колоннами у входа и плоской крышей. Вокруг – пустынная площадь, на которой обычно парковались машины и толпились посетители. Теперь площадь была пуста, только у входа горел костер, вокруг которого сидели люди с автоматами.

Воронов насчитал восемь человек у главного входа. Еще несколько маячили на углах, патрулировали периметр. В окнах верхних этажей мелькали тени – там держали заложников.

На крышу нужно было попасть незаметно. С тыльной стороны здания было техническое крыльцо и пожарная лестница, ведущая наверх. Но до нее еще надо добраться – преодолеть открытое пространство, где могли заметить.

Воронов ждал. Темнота сгущалась, но боевики зажгли факелы, и свет падал на площадь, создавая слепящие пятна и глубокие тени. Можно использовать тени.

Он двинулся вдоль стены соседнего здания, стараясь не выходить на свет. Метр за метром, шаг за шагом. Сердце билось ровно, дыхание спокойное. В такие моменты он становился частью ночи, тенью среди теней.

Вот и техническое крыльцо. Дверь была приоткрыта. Воронов скользнул внутрь, прислушался. Тишина. Только где-то наверху шаги и голоса. Он начал подниматься по лестнице, стараясь ступать бесшумно.

Третий этаж. Дверь на крышу. Заперта. Воронов достал нож, попробовал поддеть язычок замка. Старый, рассохшийся – поддался. Дверь открылась без скрипа. Он вышел на крышу.

Позиция была идеальной. Парапет высотой по грудь, за ним – вся площадь как на ладони. Видны вход, углы здания, даже внутренний двор, куда выходили окна заложников. Воронов лег, разложил винтовку, прильнул к прицелу. Теперь оставалось ждать.

Но ждать пришлось недолго.

Внизу началось движение. Боевики засуетились, кто-то кричал. Из главного входа вышел человек в черной чалме, с автоматом в руках. Он поднял руку, призывая к тишине. Толпа стихла.

– Слушайте меня! – крикнул он. – Скоро придет время первого требования. Мы покажем русским, что не шутим. Приведите одного заложника!

Воронов сжал винтовку. Началось. В прицел он видел, как двое боевиков втолкнули в круг света мужчину в гражданском костюме. Лицо залито кровью, руки связаны за спиной. Он шатался, но стоял.

– Этот человек – дипломат, – продолжал главарь. – Он будет первым. Если через час русские не ответят на наши требования, он умрет. Если не ответят через два часа – умрет следующий. И так до тех пор, пока все заложники не будут мертвы или пока русские не уйдут из нашей страны!

Толпа одобрительно загудела. Воронов смотрел на дипломата и понимал: у него есть семь выстрелов. Сорок боевиков. И каждый выстрел отменяет предыдущий.

Как это работает? Если он убьет главаря, потом убьет еще одного – главарь оживет. Значит, надо стрелять так, чтобы последним остался самый опасный. Или чтобы убить всех семерых и надеяться, что остальные разбегутся. Но боевиков сорок. Семь выстрелов не решат проблему.

Если только… если только он не сможет использовать эффект отмены в свою пользу. Например, убить главаря, потом убить его заместителя – главарь оживет, но заместитель умрет. Потом убить еще одного – оживет заместитель, умрет третий. И так по кругу. В конце концов, после седьмого выстрела, живым останется тот, кого он убил первым. Или тот, кого убил седьмым?

Воронов запутался. Это была какая-то дьявольская арифметика, где смерть и жизнь менялись местами, как в кошмарном сне.

Внизу главарь что-то еще кричал, но Воронов уже не слушал. Он смотрел на дипломата, на боевиков, на темные окна, за которыми прятались другие заложники. Женщины, дети. Их надо спасти. Любой ценой.

Он достал из разгрузки блокнот и карандаш, начал рисовать схему. Сорок боевиков распределены по периметру. Восемь у входа, четверо патрулируют углы, остальные, видимо, внутри. Главарь – в центре. Заместитель – справа от него, с автоматом. Еще несколько вооруженных людей вокруг.

Если начать стрельбу, они бросятся в укрытия, начнут палить по крыше. Тогда его позиция будет раскрыта, и шансов выжить мало. Но если он будет стрелять быстро, метко, используя эффект…

Воронов зачеркнул схему. Невозможно просчитать все варианты. В бою некогда думать – надо действовать. Интуиция, рефлексы, опыт. Довериться им.

Он взвел затвор, дослал патрон в ствол. Красная полоска на гильзе блеснула в лунном свете. Семь выстрелов. Семь смертей. Или семь воскрешений.

Внизу главарь подошел к дипломату, достал пистолет, приставил к затылку. Толпа затихла в ожидании.

Воронов поймал в перекрестье голову главаря. Ровное дыхание. Плавный спуск.

Выстрел.

Главарь дернулся, упал лицом в пыль. Толпа взорвалась криками, боевики заметались, начали палить в темноту, в сторону крыши, хотя не могли видеть, откуда стреляли. Пули засвистели над головой Воронова, высекая искры из парапета.

Воронов не шевелился. Он смотрел на упавшего главаря. И через секунду тот зашевелился, поднял голову, встал на ноги. Живой. Невредимый.

Но дипломат, стоявший рядом, вдруг схватился за грудь и рухнул.

Воронов похолодел. Он убил дипломата. Выстрел в главаря отменил сам себя, но убил того, кто был рядом? Или сработал какой-то другой принцип?

Он вспомнил слова из радио: "Попадание в одного видят как убийство мирного жителя". Значит, эффект не просто отменяет предыдущий выстрел – он меняет реальность. Люди вокруг видят не то, что было на самом деле. Они видят, что снайпер убил заложника.

Внизу боевики подбежали к телу дипломата, закричали. Главарь смотрел на крышу, и в свете костра Воронов видел его лицо – торжествующее, злое.

– Русский снайпер убил заложника! – заорал он. – Видели? Он стреляет в своих! Он убил своего дипломата!

Толпа взревела. Воронов лежал и сжимал винтовку. Один выстрел – и дипломат мертв. Главарь жив. У него осталось шесть патронов. И сорок озверевших боевиков, которые теперь знают, что на крыше снайпер.

Он перекатился в сторону, сменил позицию. Пули снова застучали по парапету, но теперь били прицельнее – боевики поняли, откуда стреляли. Надо уходить в другую точку.

Воронов пополз вдоль крыши, к западному углу. Там был выход на пожарную лестницу, но спускаться нельзя – поймают. Надо переждать, а потом стрелять снова. И теперь он знал: каждый его выстрел будет убивать заложников в глазах окружающих. Боевики будут видеть, как гибнут мирные. А на самом деле… На самом деле он не знал, что происходит на самом деле. Главарь ожил. Дипломат умер. Значит, его первый выстрел убил не главаря, а дипломата, но с обратным эффектом? Или дипломат умер от разрыва сердца от страха? Нет, это была пуля. Он видел попадание.

Система не имела логики. Или имела, но дьявольскую.

Воронов замер за углом, прислушиваясь. Внизу крики стихали, боевики перестраивались. Он осторожно выглянул – они собирались у входа, главарь раздавал указания. Похоже, готовили штурм крыши.

Значит, времени мало. Надо стрелять сейчас, пока они не поднялись.

Воронов высунулся, поймал в прицел главаря. Выстрел. Главарь упал. Толпа закричала. И в ту же секунду где-то внутри здания раздался женский крик, потом выстрел. Воронов перевел взгляд – в окне второго этажа мелькнула тень, и кто-то упал.