Капитан М. – Последний выстрел в Кабуле (страница 3)

Женщина. Заложница. Убита.

А главарь снова поднялся.

Воронов выругался сквозь зубы. Два выстрела – две смерти заложников. Главарь жив. Шесть патронов осталось. Шесть.

Он понял: каждый его выстрел убивает не ту цель, в которую он целится. Он убивает заложника. А враг воскресает или остается жив. Но тогда зачем вообще стрелять? Чтобы убить своих?

Нет, не может быть. Должен быть способ использовать эту механику. Надо думать.

Внизу боевики уже бежали к лестницам. Через минуту они будут на крыше. Воронов лихорадочно соображал. Если он убьет главаря, умрет заложник. Если убьет еще одного – умрет еще заложник, а главарь воскреснет. Значит, если он убьет всех боевиков по очереди, умрут все заложники, а боевики будут воскресать. Но у него только шесть выстрелов, а заложников двенадцать. Даже если стрелять в боевиков, заложники будут умирать быстрее.

А если стрелять в заложников? Что тогда? Убьет заложника – воскреснет боевик? Или убьет заложника – умрет другой заложник? Система зеркальна?

Воронов вспомнил: "Каждый выстрел отменяет предыдущий – снаряды имеют обратный эффект: попадание в одного видят как убийство мирного жителя". Не просто видят – так происходит. Пуля меняет реальность. Он стреляет в боевика – все видят, что убит мирный. Но на самом деле боевик умирает или нет? Шах остался жив после его выстрела. Значит, боевик не умирает. Но дипломат умер. Значит, умирает мирный.

Вывод: каждый выстрел убивает одного мирного жителя. Боевики не умирают вообще. Но тогда зачем ему эти патроны? Чтобы уничтожить заложников?

Абсурд.

С лестницы донеслись шаги. Воронов вскинул винтовку, направил на дверь. Первый боевик выскочил на крышу – Воронов выстрелил. Боевик упал, но изнутри здания снова раздался крик и выстрел. Еще один заложник мертв.

Боевик на крыше зашевелился, встал. Жив.

Воронов отполз, меняя позицию. Трое боевиков уже были на крыше, палили наугад. Он прижался к парапету, перезарядил. Пять патронов осталось. Пять.

Надо уходить. Если он останется, его убьют, и заложников убьют. Если он уйдет, заложников тоже убьют. Если он продолжит стрелять, заложники будут умирать один за другим.

Воронов принял решение. Он должен спуститься в здание, найти заложников, попытаться вывести их через черный ход. А боевиков… боевиков он будет убивать обычными патронами. Без эффекта. Просто пулями. Их сорок, у него семь обычных патронов в пистолете и тридцать в подсумках. Плюс нож. Это не бой, это самоубийство. Но другого выхода нет.

Он метнулся к пожарной лестнице, перекинул ногу через парапет, начал спускаться. Сверху застучали пули – боевики заметили. Одна царапнула по руке, оставив кровавый след. Воронов не обратил внимания, прыгнул на площадку третьего этажа, рванул дверь.

Внутри было темно. Коридор, уходящий вглубь здания. Где-то плакали дети. Воронов вытащил пистолет, проверил магазин. Семь обычных патронов. Потом достал нож. В темноте нож надежнее – не выдаст вспышкой.

Он двинулся по коридору, прижимаясь к стене. Шаги впереди. Двое боевиков, идут прямо на него. Воронов замер, вжался в нишу. Они прошли мимо, не заметив. Он выскользнул за ними, ножом, быстро и бесшумно, перерезал горло одному, второму, прежде чем тот успел вскрикнуть. Тела осели на пол.

Воронов пошел дальше. В конце коридора свет, голоса. Там держат заложников. Он осторожно выглянул – большая комната, бывший актовый зал. В центре, на полу, сидят люди – женщины, мужчины, дети. Вокруг четверо боевиков с автоматами. У двери еще двое.

Двенадцать заложников, шесть охранников. В коридоре еще минимум десять, на улице около двадцати. И где-то главарь.

Воронов прикинул шансы. Если ворваться с пистолетом, убьют сразу. Если ждать – убьют заложников. Надо что-то придумать.

Он отступил в темноту, сел на корточки, закрыл глаза. Мысли метались. Экспериментальные патроны. Семь штук. Если он будет стрелять ими в боевиков, заложники будут умирать. Если стрелять в заложников – будут умирать заложники, но, может быть, воскресать боевики? Нет, боевики не воскресали, Шах остался жив. Значит, эффект односторонний: выстрел убивает мирного, враг остается жив. Но тогда зачем эти патроны вообще?

И вдруг его осенило. А если стрелять не в боевиков? Если стрелять в заложников? Что тогда произойдет? Может быть, тогда боевики начнут умирать? Или это будет просто убийство заложников?

Он вспомнил слова: "попадание в одного видят как убийство мирного жителя". Видят. Не обязательно, что мирный умирает на самом деле. Может быть, это иллюзия? Может быть, реальность меняется только в восприятии?

Но дипломат упал замертво. Он видел это своими глазами. Или он видел то, что должен был увидеть?

Воронов запутался окончательно. Времени на размышления не было. Из зала донеслись крики – боевики начали выводить заложников. Первый – мужчина в военной форме без знаков различия. Военный советник? Его поставили к стене. Главарь вышел вперед, поднял пистолет.

– Смотрите, русские! – крикнул он. – Ваш снайпер убил троих ваших людей на крыше. Теперь мы убьем этого. И так будет, пока вы не уйдете!

Воронов понял: сейчас убьют заложника. И он ничего не может сделать. Если выстрелит в главаря – умрет еще один заложник. Если не выстрелит – умрет этот.

Он поднял винтовку. В прицеле – голова главаря. Палец на спуске. Но что, если… что, если стрелять в самого заложника? В того, кого собираются казнить? Тогда, по логике, убьют его, но, может быть, это спасет других? Или все увидят, что снайпер убил своего, и это вызовет хаос?

Выбора не было. Воронов перевел прицел на заложника, стоящего у стены. Вдох-выдох. Выстрел.

Заложник дернулся, упал. Боевики замерли, потом закричали. Главарь опустил пистолет, уставился на тело.

– Русский убил своего! – заорал он. – Он сошел с ума!

Но в этот момент что-то произошло. Главарь вдруг схватился за горло, захрипел и упал. Мертвый. Настоящий мертвый. Кровь хлынула из его шеи.

Воронов не верил своим глазам. Он стрелял в заложника – умер главарь. Неужели? Неужели эффект работает наоборот? Выстрел в мирного убивает боевика?

Он вспомнил: "каждый выстрел отменяет предыдущий". Он стрелял в главаря – умер дипломат. Потом стрелял в главаря снова – умерла женщина. Потом стрелял в боевика на крыше – умер еще один заложник. А теперь он выстрелил в заложника – умер главарь.

Значит, предыдущий выстрел был в боевика, который остался жив. Этот выстрел в мирного отменил тот, предыдущий, и убил боевика? Или убил главаря, потому что главарь был целью номер один в сознании?

Система выстраивалась, но все еще была туманной. Главное – главарь мертв. И это факт.

В зале началась паника. Боевики заметались, не понимая, что произошло. Воронов не стал ждать. Он ворвался в зал с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Первый выстрел – в ближайшего боевика. Тот упал. Второй – во второго. Третий – в третьего. Четверо осталось, они открыли огонь.

Воронов нырнул за колонну, пули высекали куски штукатурки. Он перезарядил пистолет, высунулся, выстрелил еще дважды. Еще двое упали. Остальные двое побежали к выходу. Воронов не стал их преследовать – надо спасать заложников.

– Быстро! – крикнул он. – За мной! Все за мной!

Люди вставали, подхватывали детей. Кто-то плакал, кто-то молился. Воронов повел их к черному ходу. В коридоре наткнулись на еще двух боевиков – он убил их из пистолета, последними патронами.

Черный ход был заперт снаружи. Воронов выбил дверь прикладом, выглянул – переулок пуст. Хорошо.

– Бегите! – приказал он. – Вдоль стены, к пустырю. Там наши, я вызову поддержку.

Заложники побежали. Воронов прикрывал их, стоя в дверях, сжимая в руках разряженный пистолет. Винтовка с экспериментальными патронами висела за спиной. Четыре патрона осталось. Четыре.

Из-за угла выскочили боевики, начали стрелять. Воронов укрылся за дверным косяком. Пули выбивали щепки. Он достал винтовку, загнал патрон в ствол. Высунулся, выстрелил в ближайшего. Боевик упал, но в тот же момент один из заложников, женщина с ребенком на руках, вскрикнула и осела.

Воронов стиснул зубы. Снова. Каждый выстрел в боевика убивает заложника. Но если не стрелять, боевики перебьют всех.

Он выстрелил снова. Еще один боевик упал, и еще один заложник – мужчина, бежавший последним, – рухнул замертво.

Три патрона осталось. Три.

Заложники добежали до угла, скрылись. Теперь надо уходить самому. Но боевики уже окружали здание, отрезали путь к отступлению.

Воронов рванул назад, в коридор, побежал к лестнице. Наверх, на крышу. Там можно продержаться, пока подоспеет помощь.

Он взлетел на третий этаж, выбил дверь на крышу, выскочил под звезды. За ним гнались, слышались крики на лестнице.

Воронов добежал до края крыши, посмотрел вниз – высоко, но можно прыгнуть на козырек соседнего здания, если разбежаться. Рискованно, но выбора нет.

Он разбежался, прыгнул. Воздух свистел в ушах, потом удар – приземлился на козырек, покатился, чудом не сорвавшись вниз. Встал, огляделся. Соседнее здание ниже, с него можно спуститься по водосточной трубе.

Сзади, на крыше посольства, появились боевики. Они заметили его, начали стрелять. Воронов побежал по козырьку, спрыгнул на следующую крышу, потом на следующую. Пули свистели мимо.

Он добрался до края квартала, спустился по трубе в переулок и побежал к пустырю, где ждали вертолеты.