Капитан М. – Мягкая сила (страница 3)

— Отдыхайте, Валентина Сергеевна. Я приду вечером. Обещаю.

Он вышел из палаты. За окном, за занавесками, светило солнце. День клонился к вечеру. До прихода гостей оставалось всё меньше времени.

Семён вернулся в свою подсобку — маленькую комнатку рядом с постом медсестры, где он обычно отдыхал между сменами. Там стоял старый диван, тумбочка и шкаф с его вещами. Семён открыл шкаф и достал из дальнего угла спортивную сумку. В ней лежали старые бинты, перчатки для смешанных единоборств и фотография. На фотографии был он, молодой, счастливый, с чемпионским поясом на плече. Рядом стояла женщина — его бывшая жена. Она улыбалась.

Семён долго смотрел на фотографию. Потом положил её обратно в сумку и застегнул молнию.

— Прости, — прошептал он. — Прости за всё.

Он сел на диван и закрыл глаза. В его памяти, одна за другой, проносились картины прошлого: тренировки, бои, победы, поражения. Он вспоминал удары, которые наносил, и удары, которые получал. Вспоминал боль, ярость, азарт. Вспоминал, как это — быть сильным. Быть опасным. Быть тем, кого боятся.

Это было давно. Но тело помнило. Мышцы помнили. И сейчас, когда над его домом нависла угроза, он снова чувствовал в себе эту силу. Тёмную, тяжёлую, но необходимую.

Он открыл глаза. В комнате было тихо. Только где-то вдалеке, в коридоре, тикали часы. Семён встал. Он принял решение.

В пять часов вечера он собрал всех санитаров и медсестёр в столовой. Их было пятеро: Люба, две санитарки — тётя Зина и тётя Валя, молодой санитар Артём и медбрат Сергей. Семён стоял перед ними, огромный, спокойный, уверенный.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он. — Сегодня вечером сюда приедут люди. Они хотят нас выгнать. Они будут угрожать, может быть, даже применять силу. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Поэтому я прошу вас: когда они приедут, уведите всех стариков в дальнее крыло. В комнаты номер двадцать и двадцать один. Закройте двери. И не выходите, что бы вы ни услышали.

— А ты? — спросила Люба.

— Я останусь здесь, — ответил Семён. — И поговорю с ними.

— Один? — ужаснулся Артём. — Семён, их же будет много!

— Не так много, как кажется, — улыбнулся Семён. — И потом, я не один. Со мной весь пансионат. Все эти коридоры, палаты, каталки, швабры. Всё это — моё оружие.

Он обвёл их взглядом.

— Вы мне верите?

Они молчали. Потом Люба сказала:

— Верим.

— Хорошо, — кивнул Семён. — Тогда идите. И помните: что бы ни случилось, не выходите. Это моя работа.

Они разошлись. Семён остался один в столовой. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Двор пансионата был пуст. За забором, на дороге, показалась чёрная машина. За ней — вторая. Потом — микроавтобус.

— Ну вот и гости, — тихо сказал Семён.

Он размял пальцы. В его глазах загорелся холодный, спокойный огонь. Тот самый огонь, который когда-то зажигал трибуны. Только теперь он горел не для славы. Он горел для защиты.

Семён вышел из столовой и направился к главному входу. По пути он остановился у поста медсестры, взял со стола металлический лоток для инструментов и взвесил его в руке. Лоток был тяжёлый, из нержавеющей стали. Семён улыбнулся и положил его обратно. Пока не время.

Он подошёл к входной двери и остановился. За дверью, на крыльце, уже слышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Шаги людей, которые привыкли, что им всё позволено.

Семён положил руку на дверную ручку. Он чувствовал, как под его ладонью холодный металл. В его голове пронеслась последняя, ясная мысль: «Я не хотел этого. Но я сделаю это. Ради них».

И он открыл дверь.

На крыльце стояли четверо. Трое мужчин в чёрных куртках и один — в дорогом костюме, с гладко выбритым лицом и холодными, рыбьими глазами. За их спинами, у машин, маячили ещё двое.

— Здравствуйте, — сказал Семён. — Чем могу помочь?

Мужчина в костюме улыбнулся. Улыбка была неприятной, как у акулы.

— Мы к директору, — сказал он. — По делу.

— Директор занята, — ответил Семён. — Но я могу передать.

— Передай, что мы пришли за зданием, — мужчина перестал улыбаться. — И что мы не уйдём, пока не получим то, что хотим.

— Боюсь, что здание не продаётся, — сказал Семён. — И вам лучше уйти.

— Ты кто такой? — мужчина в костюме прищурился. — Санитар?

— Санитар, — кивнул Семён. — И я отвечаю за безопасность этого дома.

— За безопасность? — мужчина засмеялся. — Ты, здоровый бугай, отвечаешь за безопасность? Слушай, отойди в сторону, пока мы не сделали тебе больно.

Семён не двинулся с места. Он стоял в дверях, огромный, спокойный, как скала.

— Я не могу этого сделать, — сказал он. — Это мой дом. И дом этих людей. Уходите.

Мужчина в костюме вздохнул. Потом кивнул одному из своих людей. Тот, широкоплечий, с бритым затылком, шагнул вперёд и попытался оттолкнуть Семёна. Его рука, сильная, тренированная, упёрлась в грудь санитара. Но Семён даже не покачнулся. Он просто посмотрел на этого человека, и в его взгляде было что-то такое, отчего тот мгновенно отшатнулся.

— Я предупредил, — сказал Семён. — Уходите. Пока можете.

— Ты пожалеешь, — прошипел мужчина в костюме. — Ты не знаешь, с кем связался.

— Знаю, — ответил Семён. — Я связался с людьми, которых нужно защищать. А вы связались со мной.

Он закрыл дверь. Щёлкнул замок. На крыльце, за дверью, раздались крики и удары. Семён отступил на шаг. Он знал, что дверь долго не выдержит. Но он был готов.

Он повернулся и посмотрел вглубь коридора. Там, в конце, у поста медсестры, стояла каталка. Рядом — кислородный баллон. Дальше — шкаф с бигуди, которые баба Нюра привезла из дома. И где-то там, в процедурной, лежали шприцы.

Семён глубоко вздохнул. В его памяти снова всплыли слова, которые ему когда-то сказал старый тренер: «Медведь, запомни. В бою нет правил. Есть только ты и твой дом. И если ты защищаешь свой дом, ты имеешь право на всё».

— Хорошо, — сказал Семён. — Начнём.

Он размял шею, хрустнув позвонками, и медленно пошёл по коридору навстречу звукам ломающейся двери. В его глазах горел тот самый огонь. Огонь, который когда-то делал его непобедимым. Огонь, который теперь должен был спасти этот дом.

.

Глава 2. Больничный лист

Дверь главного входа не выдержала долго. Семён услышал, как хрустнуло дерево, как жалобно звякнула отлетевшая ручка, как с грохотом упала на пол металлическая щеколда. Ещё мгновение — и в коридор, освещённый тусклыми лампами дневного света, ввалились трое. Четвёртый, тот самый мужчина в дорогом костюме, остался на крыльце, предусмотрительно держась позади. Семён отметил это краем сознания: главный не полезет в драку сам. Он будет стоять в стороне и смотреть. Ну что ж. Пусть смотрит.

Первым в коридор шагнул широкоплечий бритый мужчина, тот самый, что пытался оттолкнуть Семёна на крыльце. За ним — двое других: один худой и жилистый, с длинными руками и бегающими глазами, второй — коренастый, с бычьей шеей и наглым, самоуверенным лицом. Все трое были в чёрных куртках, чёрных ботинках и перчатках без пальцев. Профессионалы. Или, по крайней мере, те, кто считал себя профессионалами.

— Ну что, санитар, — сказал бритый, оглядываясь по сторонам. — Где твои старики? Прячешь?

Семён стоял в десяти метрах от них, посреди коридора. Он не двинулся с места, когда они вошли. Он просто стоял и смотрел. Его огромные руки были опущены вдоль тела, плечи расслаблены, дыхание ровное. Со стороны могло показаться, что он сдался. Но это было не так. Семён ждал.

— Я попросил вас уйти, — сказал он спокойно. — Вы не послушали.

— Ты нам не указ, — осклабился коренастый. — Мы приехали по делу. И пока это дело не сделаем, никуда не уйдём.

— Какое у вас дело? — спросил Семён.

— Здание, — ответил бритый. — Мы его покупаем. А вы все — выметайтесь. Живо.

— Здание не продаётся, — сказал Семён. — Здесь живут люди. Пожилые, больные. Они не могут просто встать и уйти.

— Нас это не волнует, — бритый шагнул вперёд. — Нас вообще ничего не волнует, кроме денег. И ты нас не остановишь. Ты один, а нас четверо. Плюс те, что на улице. Так что будь умным мальчиком, отойди в сторону.

Семён не отошёл. Он стоял, как вкопанный, и смотрел на бритого. В его глазах не было ни страха, ни злости. Только спокойная, твёрдая решимость.

— Я не могу этого сделать, — сказал он. — Это мой дом. И я буду его защищать.

Бритый засмеялся. Смех был коротким, злым, безрадостным.

— Защищать? Ты? Санитар? — он обернулся к своим спутникам. — Слышали? Он будет защищать.

Жилистый и коренастый заржали. Их смех эхом разнёсся по пустому коридору, отразился от стен, от высоких потолков. Где-то в глубине здания, за закрытыми дверями, старики, наверное, слышали этот смех. Семён надеялся, что они не испугаются. Он надеялся, что они верят ему.

— Ладно, хватит болтать, — бритый перестал смеяться. — Вали его.