Капитан М. – Контракт на ненависть (страница 1)
Капитан М.
Контракт на ненависть
Глава 1. Пепел и предложение
Запах гари въелся в её волосы, в поры кожи, в подкладку строгого чёрного жакета, который она не снимала уже вторые сутки. Анна сидела на холодной скамье в коридоре городского морга, бессмысленно разглядывая трещину на кафельной плитке, уходящую от пола к самому потолку. Трещина напоминала молнию, застывшую в момент удара. Или вену на виске отца. Такую же, какая вздулась у него в то утро, когда он стоял у окна их старой квартиры и смотрел вниз, на асфальт, словно прикидывал расстояние.
— Анна Сергеевна, подпишите здесь и здесь, — бесцветный голос служащей вырвал её из оцепенения.
Она не вздрогнула. За последние сорок восемь часов её тело, казалось, разучилось реагировать на внешние раздражители. Только внутри, где-то под рёбрами, жило одно-единственное чувство — тупая, выжигающая всё остальное ненависть. Она пульсировала в такт сердцу, и каждый удар отзывался глухой болью в висках.
Ручка скользнула по бумаге, оставляя размашистую подпись. Анна даже не взглянула, под чем расписывается. Акт опознания? Согласие на вскрытие? Заявление о выдаче тела? Какая разница. Её отец мёртв. Остальное — лишь бюрократическая оболочка трагедии, превращающая человека в строчку в журнале.
— Соболезнуем вашей утрате, — произнесла служащая с той отстранённой вежливостью, за которой не было ничего, кроме желания поскорее закончить смену.
Анна подняла голову. Женщина в сером халате, с усталым лицом и потухшими глазами, смотрела на неё с профессиональным сочувствием. Такое сочувствие выдают порциями, как лекарство в аптеке, — ровно столько, сколько положено по инструкции.
— Спасибо, — ответила Анна, и собственный голос показался ей чужим, доносившимся откуда-то со стороны.
Она поднялась. Ноги затекли, спина ныла от долгого сидения. Надо было уходить, но ноги будто приросли к полу. Что дальше? Похороны. Организация, звонки, бумаги. Мама, которая не может перестать плакать и всё повторяет, что это она во всём виновата. Что это она попросила отца взять тот кредит. Что если бы не её бизнес, не её мечты о собственной пекарне, они бы никогда не влезли в эти долги.
Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Это не мамина вина. И не отца. Это вина одного-единственного человека. Того, кто сидел в зале суда с усмешкой на холёном лице и смотрел, как разваливается дело. Того, кто уничтожил их семью одним росчерком пера. Максим Алексеевич Ветров. Магнат, строительный король, владелец половины элитной недвижимости города. И теперь — убийца её отца.
Она не знала, сколько простояла так, пока из оцепенения её не вывел деликатный кашель охранника. Взгляд его выражал нетерпение: рабочий день подходил к концу.
Выйдя на улицу, Анна на мгновение зажмурилась от серого осеннего света. Небо низко нависало над городом, грозя пролиться дождём в любую секунду. Воздух был влажным, холодным, пропитанным запахом мокрого асфальта и опавшей листвы. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются этой сыростью, смешанной с неуловимым привкусом гари, который, казалось, преследовал её повсюду с той самой ночи.
С той ночи, когда всё рухнуло.
Тогда она стояла у окна своей съёмной квартиры и смотрела, как догорает здание отцовской пекарни на другом конце улицы. Отец вложил в неё всё — сбережения, силы, душу. Он верил, что сможет. А когда банк отказал в кредите, появился Ветров. Он предложил займ на кабальных условиях. Отец подписал договор, не читая, доверившись юристам, которых порекомендовал тот же Ветров. Спустя полгода выяснилось, что этот кредитный договор — долговая яма, из которой нет выхода. А Ветров, оказывается, давно положил глаз на этот земельный участок, рассчитывая построить на нём очередной торговый центр.
Дело, которое вела Анна, казалось верным. У неё были доказательства, свидетельские показания, экспертиза. Она верила в справедливость. Верила, что закон на стороне слабого. Но суд вынес решение в пользу Ветрова. А через неделю после этого её отец выбросился из окна.
Хлопнула дверца такси, и Анна вздрогнула, понимая, что уже сидит на заднем сиденье и смотрит на проплывающие за окном дома. Она не помнила, как ловила машину, как называла адрес. Всё происходило на автопилоте, пока разум оставался где-то далеко, в холодной комнате с металлическим столом, где лежало тело человека, который растил её, учил ходить, читал на ночь сказки, а потом, уже взрослой, покупал ей любимые пирожные с вишней, когда она забегала к нему в пекарню.
— Приехали, — сообщил водитель.
Анна расплатилась и вышла. Дом, в котором она снимала квартиру, встретил её привычным запахом подъезда — кошачьей мочой, табаком и дешёвым освежителем воздуха. Она медленно поднялась на четвёртый этаж, отперла дверь и вошла внутрь.
Квартира встретила её тишиной. Той особенной, давящей тишиной, которая наступает после большой беды. На столе — недопитая кружка чая, остывшего и покрывшегося мутной плёнкой. Рядом — ворох бумаг, распечатки судебных документов, исписанные торопливым почерком страницы. Её последняя попытка. Безнадёжная, как выяснилось.
Анна сбросила жакет, оставшись в белой блузке, пожелтевшей под мышками от долгого стресса, и направилась в ванную. Открыла кран с холодной водой, подставила ладони, а затем прижала мокрые руки к лицу. Вода стекала по подбородку, капала на блузку. В зеркале напротив отражалась женщина, которую она едва узнавала: осунувшееся лицо, красные от слёз глаза, заострившиеся скулы. Она выглядела на десять лет старше. Хотя, быть может, за последние дни она действительно прожила десять лет.
Она стянула блузку через голову и встала перед зеркалом. Тело — всё, что у неё осталось. Да и то, казалось, принадлежащее уже не ей, а горю, впитавшемуся в каждую клетку. На шее — цепочка с маленьким крестиком, подарок отца на крестины. Анна сжала крестик в кулаке, ощущая, как металл нагревается от кожи. Когда-то она перестала верить. Теперь же ей отчаянно хотелось, чтобы хоть что-то имело смысл.
Дверной звонок разорвал тишину, заставив её вздрогнуть. Анна замерла, не зная, стоит ли открывать. Она никого не ждала. Мысли о матери? Вряд ли: после случившегося мама почти не вставала с постели, и за ней присматривала тётя Люба. Тогда кто?
Звонок повторился — настойчиво, требовательно. Анна торопливо накинула халат, висевший на крючке, и направилась к двери. Сквозь «глазок» она увидела двух мужчин в чёрных костюмах. Лица их были ей незнакомы, но осанка, манера держаться, даже сам покрой пиджаков говорили о том, что они не коллекторы и не курьеры.
— Кто? — спросила она, не открывая.
— Анна Сергеевна, у нас поручение от Максима Алексеевича Ветрова, — раздался глухой голос из-за двери. — Он просит вас принять его. Дело срочное и касается вашей семьи.
Внутри Анны что-то оборвалось. Ветров. Его имя прозвучало как удар хлыста по обнажённой коже. Она прислонилась лбом к холодной двери, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Как он смеет? После всего, что сделал, после смерти отца, он шлёт к ней своих людей? Это издёвка? Или очередная попытка унизить?
— Передайте ему, — произнесла она тихо, но твёрдо, — чтобы он пошёл к чёрту.
— Анна Сергеевна, — второй голос был мягче, вкрадчивее, — вы не понимаете. Максим Алексеевич настаивает. Он велел передать, что речь идёт о вашей матери. И о долгах вашего отца. Если вы не поговорите с ним сейчас, последствия могут быть необратимыми.
Анна прикрыла глаза. Долги. Опять долги. Они как гиря на шее утопающего, тянут вниз, не давая вздохнуть. Она вспомнила бумаги на столе, вспомнила сумму, которую отец остался должен после проигранного суда. Астрономические цифры, которые ей не заработать и за десять лет. И вот теперь Ветров является с каким-то предложением. Зачем? Зачем ему понадобилась она?
Её пальцы сжали ручку замка. Щелчок — и дверь приоткрылась.
— Хорошо, — произнесла она, глядя на мужчин сквозь щель. — Где он?
— Внизу, в машине. Он ждёт вас.
Анна кивнула и захлопнула дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Она скинула халат, натянула тот же жакет поверх блузки, поправила волосы, стянув их в небрежный узел на затылке. Взглянула в зеркало. Бледное, измождённое лицо, тёмные круги под глазами. Что ж, пусть видит, во что он превратил её жизнь. Пусть посмотрит в глаза своей жертве.
Она спустилась по лестнице, игнорируя запахи подъезда, и вышла на улицу. У тротуара стоял чёрный седан с тонированными стёклами, рядом с ним — ещё один, с охраной. Передняя дверь первого седана распахнулась, и из неё вышел тот самый человек, которого она видела в зале суда. Он не изменился: тот же насмешливый прищур, та же ленивая уверенность в каждом движении, та же аура вседозволенности, окутывающая его, как дорогой парфюм.
Максим Алексеевич Ветров был мужчиной лет сорока, высоким, широкоплечим, с жёсткими чертами лица, которые, впрочем, можно было бы назвать привлекательными, если бы не холодная, безжалостная жестокость, проступавшая в изгибе губ и стальном блеске серых глаз. Он был одет в тёмно-серое пальто, явно сшитое на заказ, из-под которого виднелся угольно-чёрный костюм и накрахмаленная белая рубашка без галстука. Всё в нём кричало о богатстве и власти, о той породе людей, для которых закон — лишь инструмент для достижения целей.