Капитан М. – Хлебные крошки (страница 4)

— Целая банка из-за пяти рублей? — Григорий взял банку, повертел в руках. — Дороговато выходит.

— Банка всё равно пылилась, а у вас к чаю пригодится. И не спорьте. Лучше налейте мне вашего кофе, да покрепче.

Григорий кивнул, налил антиквару кофе в толстую керамическую чашку. Они отошли к столику у окна. Павел Моисеевич устроился на деревянном стуле, поставив чашку на исцарапанную столешницу, и прищурился, глядя на дом Сазонова.

— Всё смотрите на него? — спросил он, не поворачивая головы.

— Есть причина, — ответил Григорий, садясь напротив. — Вы же ночью плохо спите?

— Как вы догадались?

— Знаю, что вы до двух часов в своём кабинете сидите и книги читаете. У вас окно во двор выходит.

— И что же вы хотите от моего окна?

Григорий помедлил, оглянулся на редких покупателей, затем наклонился ниже.

— Павел Моисеевич, я не спрашиваю, чем вы занимаетесь по ночам. Но если вы видели что-то необычное со стороны Сазоновского дома, скажите мне. Это важно.

Антиквар поправил шляпу, его пальцы, украшенные перстнями с тёмными камнями, подрагивали.

— Необычное — это какое? Грузчики, которые перевозят что-то тяжёлое и при этом не включают свет? Или машины, которые приезжают с выключенными фарами? Или люди, которые выносят завёрнутые в тряпки предметы, похожие на инструменты для взлома? — он перевёл дыхание. — Я всё вижу, дорогой мой. Потому я и не сплю.

Григорий сжал зубы.

— Почему раньше молчали?

— А кому говорить? Участковому Дронову? Он у этих людей, может быть, на довольствии. Или соседям, которые боятся собственной тени? Я старый человек, Григорий. Я пережил блокаду Ленинграда. Я знаю, когда лучше не вмешиваться. Но и вы не простой пекарь, я это понял ещё тогда, когда вы сломали руку тому грабителю.

Пекарь посмотрел на свои руки.

— Это было давно.

— Два года назад. Я помню, как он кричал. Вы тогда сказали, что он упал с лестницы. Но я видел в окно, как вы его приложили. И как потом спокойно подняли и вынесли к дороге, чтобы «скорая» забрала. Поэтому я знаю, что вы не простой.

Григорий усмехнулся.

— Хорошо. Тогда помогите. Мне нужны ваши глаза.

— Что вы хотите узнать?

— Всё, что происходит между полуночью и пятью утра. Марки машин, количество людей, направление движения. Особенно меня интересует, когда они остаются без охраны снаружи.

— Вы собираетесь влезть туда? — Павел Моисеевич смотрел на него с ужасом и восхищением одновременно.

— Я собираюсь понять, кто туда влезает, и почему оттуда не выходят те, кого туда заносят.

Антиквар побледнел и отвёл взгляд.

— Вы уверены, что это то самое?

— Уверен, — твёрдо ответил Григорий. — Это торговцы людьми. Или, по крайней мере, их перевалочная точка.

Павел Моисеевич несколько секунд молчал, поглаживая край шляпы.

— Хорошо. Я буду вести записи. Но умоляю, не впутывайте меня в активные действия. Я слишком стар для подвигов.

— Мне нужно только наблюдение.

— Тогда договорились. И вот что, Григорий. У дома есть подземный ход. Я знаю, потому что мой отец был знаком с последним управляющим Сазоновых ещё до войны. Ход ведёт из каретного сарая в подвал особняка. Он, конечно, завален, но, если что, имейте в виду.

Григорий кивнул, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Это была первая ценная информация.

После ухода Павла Моисеевича он поднялся наверх и снова прильнул к окну с биноклем. Теперь он осматривал не только дом, но и прилегающую территорию. Ему нужна была карта местности в голове, каждый квадратный метр. Он знал, что перед активной фазой нужно несколько дней наблюдения. Но времени могло не быть. Если это действительно перевалочный пункт, то они могут свернуться в любой момент, а вместе с ними исчезнут и те, кто находится внутри. Медлить нельзя.

К обеду пришла эсэмэска от Рашида: «Монокуляр достал. Вечером буду на точке». Григорий убрал телефон в карман и сел за стол. Он решил, что сегодня ночью сам подойдёт к дому на расстояние прямой видимости. Только не со стороны улицы, а с тыла, через пустырь и гаражи. Ему нужно было проверить, есть ли у них собаки, камеры, датчики. Обычно такие места охраняются серьёзно. Но у этих парней, судя по вчерашним наблюдениям, охрана была внешне беспечной. Или они были уверены, что район глух и слеп.

В пять часов вечера Григорий собрался на улицу. Он надел тёмную куртку с капюшоном, старые ботинки на мягкой подошве. Взял с собой маленький кухонный нож, заточенный до бритвенной остроты, и фонарик с красным светом. Никаких документов, никаких ключей, кроме как от чёрного хода. Он не собирался вступать в контакт. Только разведка.

Он шёл через пустырь, покрытый жухлой прошлогодней травой. Ноги скользили по глине, размокшей после дождя. Впереди темнела гряда гаражей. Пройдя вдоль них, он обогнул ржавый контейнер и вышел к задней части особняка Сазонова. Здесь было темнее, чем на улице: ветви старых тополей закрывали и без того скудный свет. Григорий остановился, прислушался.

В тишине слышалось лишь мерное гудение города — где-то далеко шумела трасса, лаяли собаки. Потом раздался звук, заставивший его замереть. Это был металлический скрип, похожий на проворачиваемый в замке ключ. Затем шаги. Кто-то ходил по гравию с той стороны забора. Григорий прижался к стене соседнего сарая, стараясь слиться с тенью.

— ...сказал, не раньше трёх, — донеслось до него. Голос был мужской, грубый, с хрипотцой заядлого курильщика. — Если всё будет тихо, погрузим всё разом.

Второй голос ответил неразборчиво, затем послышался хлопок двери. Григорий переждал минуту, затем осторожно двинулся вдоль забора. Там, где доски слегка разошлись, он заметил небольшой просвет. Приникнув к нему, он увидел часть двора, заваленную старыми ящиками и строительным мусором. У стены дома, рядом с обшарпанной дверью, стояли двое. Один был высокий, в камуфляжной куртке, второй — коренастый, в кепке. Они курили, о чём-то переговариваясь вполголоса. Григорий попытался разглядеть, есть ли у них оружие. В руках он не заметил ни автоматов, ни дубинок. Но под куртками могло быть что угодно.

Он понимал, что оставаться здесь дольше опасно. Но ему нужно было увидеть главное — как они заходят в дом. Через какое время после сигнала. Он замер, превратившись в статую. Двое докурили, один бросил окурок под ноги, растёр его ботинком. Потом они направились к боковой двери. Один из них вытащил из кармана ключ, другой в это время осматривал двор. Григорий отметил, что охранник смотрит в сторону ворот, а не в сторону забора, где прятался пекарь. Значит, этот сектор они считают мёртвым.

Через несколько секунд дверь открылась, и оба скрылись в доме. Григорий выдохнул. Сердце билось ровно, но в висках пульсировало напряжение. Он мысленно зафиксировал: снаружи постоянного поста нет, но есть периодические обходы. Дверь металлическая, с крепким замком. Ворота, судя по звуку, автоматические. Камеру он не увидел, но это не значит, что её нет.

Он вернулся тем же путём, проверяя, нет ли за ним хвоста. У гаражей его встретил Рашид.

— Ну что? — парень выглядел взволнованным, но говорил тихо.

— Есть чем поделиться?

— Я видел, как вы шли. И ещё видел, как к дому подъезжал белый фургон. Он постоял минут двадцать у ворот, потом уехал. Задним ходом, чтобы номера не было видно. Умные.

— Ты был на крыше?

— Да. Всё видно. У них свет на первом этаже горел, но тусклый, как свеча. И шторы плотные.

Григорий задумался.

— Завтра повторишь. Только смотри внимательно: кого заносят, в каком состоянии. Если увидишь ребёнка или женщину со связанными руками — сразу звони мне.

Рашид нервно сглотнул.

— Вы думаете, там реально рабство?

— Не знаю, Рашид. Но готовься к худшему.

Они разошлись. Григорий вернулся домой, поднялся наверх и сел у окна. Ночь обещала быть долгой. Он не спал вторую ночь подряд, но усталость не брала. Тело держалось на каком-то внутреннем огне, который разгорелся с момента первого удара теста о стол вчерашним утром.

Он включил чайник, заварил себе крепкий чай с мятой. В голове уже зрел следующий шаг. Ему нужно было оружие. Настоящее, не кухонное. И был один человек, который мог помочь с этим деликатным вопросом. Дмитрий Сергеевич. Хирург. Человек, который когда-то спасал ему жизнь, а потом ушёл в тень. Григорий не видел его уже несколько лет, но знал, что тот держит на дому целый арсенал, зарегистрированный и не очень. Пришло время навестить старого боевого товарища.

Григорий снова посмотрел на часы. Одиннадцать вечера. В окне напротив, за фанерой, ничего не изменилось. Но теперь он знал, что не один. У него появились глаза в темноте. И это было только начало.Григорий не пошёл спать. Сон был бы предательством по отношению к тем, кто томился за облупленными стенами напротив. Вместо этого он спустился в цех, вымыл руки с мылом до локтей, надел чистый передник и встал к рабочему столу. Сегодня ему нужен был не просто хлеб. Ему нужно было алиби. И он собирался построить его своими руками.

Печь ещё хранила тепло вчерашнего огня, но для новой выпечки требовалось поднять температуру. Григорий разжёг горелку, поправил заслонку и начал готовить тесто для багетов. Опара уже подошла, поэтому работа спорилась. Он двигался по цеху ровно, без суеты, как заведённый на тысячу циклов механизм. Лишь изредка его взгляд скользил к витринному окну.