Капитан М. – Аромат возмездия (страница 3)

Он взял телефон и набрал номер своего давнего друга и наставника, Марселя Дюбуа, профессора биохимии, который когда-то помог ему классифицировать его обонятельные галлюцинации. После трех гудков в трубке раздался заспанный, недовольный голос.

— Жюльен, ты знаешь, который час? Мои старые кости требуют покоя.

— Марсель, мне нужна твоя помощь. Это вопрос жизни и смерти, — голос Жюльена был напряжен. — Мне нужно идентифицировать растение. Эндемик Средиземноморья. Маслянистое, сложный эфирный профиль: камфора, смола, мускат, амбра. Растет на камнях. Крайне редкое. И, возможно, обладающее токсическими свойствами.

В трубке повисла пауза. Слышно было, как профессор шумно вздохнул.

— Жюльен, по твоему описанию подходит с десяток видов. Нужно больше данных. Какой оттенок зелени в базовой ноте? Сухой сенной или сочный, как у сломанного стебля? Есть ли металлический привкус на нёбе? Ты же нюхач, дай мне подробности!

Жюльен снова напряг память.

— Не сенной. Именно сочный, но не водянистый. Плотный, как гелихризум. Металла нет. Есть что-то еще... далекое, на грани восприятия. Запах дыма. Но не древесного. Торфяного, что ли. Или запах земли после лесного пожара.

— Ага! — голос профессора оживился. — Это меняет дело. Растение-пирофит. Такие виды размножаются или активизируются после пожаров. Их семена могут лежать в почве десятилетиями, ожидая огня. Ищи виды с приставкой «огненный» или «дымный». Посмотри род «Диктамнус», но он не эндемик... Поищи в районе вулканических почв. Сицилия, Искья, Липарские острова. Там есть уникальная экосистема.

Сицилия. Вулканические почвы. Это была зацепка. Поблагодарив профессора, Жюльен повесил трубку. Он чувствовал, что находится на пороге открытия. Трава с Сицилии, настолько редкая, что ее нет в обычных каталогах.

Он оделся и вышел из дома. Единственное место в Париже, которое не спит даже на рассвете, — это Рюнгис, крупнейший в мире оптовый рынок свежих продуктов. Но Жюльену был нужен не основной павильон, а то, что скрывалось в его тени, — Черный рынок специй.

Это было неофициальное, но широко известное в узких кругах место. Он находился в старом пакгаузе на задворках рынка, куда допускались только избранные. Там торговцы-арабы, индийцы и африканцы продавали то, что не проходило официальную сертификацию: гашишное масло, выдаваемое за эфирное масло пачули, листья коки, якобы для чая, корень мандрагоры и прочую контрабанду, балансирующую на грани закона и магии.

Жюльен знал туда дорогу. В бытность свою молодым поваром он искал там редкие африканские перцы. Сейчас же он шел туда, потому что понимал: если какая-то редкая трава и могла быть нелегально ввезена во Францию и использована для создания яда, то ее следы нужно искать там. Убийца, как и повар, ищет лучшие ингредиенты в одних и тех же местах.

Вход в пакгауз выглядел как обычная дверь в бетонной стене, без вывесок. Он толкнул ее и сразу окунулся в какофонию запахов, способную сбить с ног обычного человека. Для Жюльена это была информационная бомба. Шафран из Кашмира — подделка, куркума. Пачули из Индонезии — с примесью дегтя. Корица — цейлонская, редкая, настоящая. И еще сотни, тысячи обонятельных сигналов. Он отфильтровывал их, как белый шум, продвигаясь вглубь.

Торговцы, узнававшие его, кивали, некоторые пытались что-то предложить, но он молча проходил мимо. Он искал человека по имени Хаким. Старый мавр с лицом, изрезанным морщинами, как сухая земля, был королем этого черного рынка. Он торговал не только специями, но и информацией. Он подошел к его прилавку, заваленному мешками с сушеными розами, кореньями и бутылями с маслом.

— Маэстро Кросс, — проскрипел Хаким, не поднимая глаз, но безошибочно угадав гостя по запаху. — Вы сегодня ранний. И тревожный. Я чую запах беды от вас. Запах пороха, хотя вы его не нюхали.

— Хаким, мне нужно растение, — Жюльен не стал тратить время на любезности. — Средиземноморский эндемик. Пирофит. Растет на вулканических почвах. Запах: камфора, смола, мускат, торфяной дым и амбра. Маслянистое. Возможно, токсичное. Ты знаешь все, что ввозят и вывозят. Говори.

Старый мавр наконец поднял глаза. В них блеснул недобрый огонек.

— Вы описываете то, о чем предпочитают молчать, маэстро. Это не специя. Это проклятие.

— Название, Хаким.

Торговец помолчал, пожевал губами, а затем наклонился и достал из-под прилавка маленькую серебряную коробочку. Он открыл ее. Внутри, на черном бархате, лежали три крошечных серо-зеленых листочка. Словно жалкие остатки сена. Но когда Жюльен склонился, его ударило в ноздри.

Да! Это был он. Тот самый аромат. Только здесь, в концентрированном виде, он был невероятно мощным, почти галлюциногенным. Легкая эйфория от камфоры, тепло от смолы, глубина мускуса и тревожный, подземный гул торфяного дыма. Это была не просто трава. Это был дух самой Этны.

— «Эрба дель Вендетта», — тихо произнес Хаким. — Трава Возмездия. Растет только на склонах вулкана Этна, на пепелищах, оставленных лавовыми потоками. Она появляется раз в несколько лет после сильных извержений. Мои люди на Сицилии собирают ее крохи. Я продал всего одну партию за десять лет.

— Кому? — голос Жюльена стал похож на лязг стали.

Хаким покачал головой.

— Вы же знаете правила, маэстро. Мои клиенты хотят оставаться в тени. Это был человек, который говорил по-французски без акцента, но слишком правильно, как на дипломатических приемах. Сказал, что он парфюмер-авангардист.

— Когда? Когда он ее купил?

— Три дня назад, — Хаким захлопнул коробочку. — И заплатил очень, очень много. Но, маэстро, я чую, что эта трава для вас — дорога к смерти. Забудьте о ней. Возвращайтесь на свою кухню.

— Мою кухню опечатала полиция, — Жюльен выпрямился. — А гость, сидевший в моем зале, мертв. Отравлен. Я найду этого «парфюмера», Хаким. И узнаю, чем он дышит.

Выйдя из пакгауза, Жюльен вдохнул прохладный, уже начавший прогреваться утренний воздух. Запах рынка, бензина, речной сырости. Но поверх всего этого в его сознании, как выжженное тавро, пульсировал запах Травы Возмездия. У него была ниточка. Тонкая, как паутина, но прочная. Покупатель, говорящий как дипломат. Убийца-призрак, оставляющий за собой запах вулканической травы.

Охота началась. И, сам того еще не зная, Жюльен Кросс больше не был охотником. Потому что в тот самый момент, когда он попробовал вино с активированным ядом и выжил, он стал свидетелем, которого не должно было быть. Убийца уже знал о его феноменальном даре. И теперь в тишине конспиративной квартиры, пропахшей той самой травой, киллер, методично чистивший свои инструменты, на секунду замер. Его губы тронула ледяная улыбка.

«А повар-то оказался крепким орешком. Что ж, это даже интереснее. Охота на гурмана, который чует меня за версту. Это будет самый изысканный рецепт в моей коллекции».

Он взял с полки маленький флакон из темного стекла с этикеткой, на которой от руки было выведено одно слово: «Кросс». И аккуратно поставил его к другим флаконам, выстроенным в ряд, как шахматные фигуры в начале гениальной, смертоносной партии.

Глава 2. Вкус пепла на губах

Солнце поднималось над Парижем, окрашивая цинковые крыши в розовато-серый цвет, но Жюльен Кросс этого не замечал. Он стоял, прислонившись к холодной бетонной стене пакгауза, и смотрел на свои руки. Руки, которые еще вчера вечером создавали совершенство на тарелке, сейчас едва заметно дрожали. Не от страха. От ярости.

Трава Возмездия. "Эрба дель Вендетта". Теперь у запаха было имя, и это имя звучало как приговор. Где-то в этом городе, а может, уже и нет, находится человек, который превратил его ресторан в место казни. Человек, чей запах въелся в обонятельную память Жюльена, как кислота въедается в металл. Лайковая кожа перчаток. Тонкий, почти невидимый шлейф дорогого сандалового дерева. И, конечно же, она — Трава, растущая на пепле.

Он оттолкнулся от стены и быстрым шагом направился к своей машине, старому черному "Пежо" 504-й модели, припаркованному на гравийной площадке у служебного въезда. Этот автомобиль он выбрал не из ностальгии, а из практичности. Он не привлекал внимания, был прост в обслуживании и обладал вместительным багажником, в котором сейчас лежал его "полевой набор" — алюминиевый кейс, укомплектованный пробирками, активированным углем, маленькой газовой горелкой и полудюжиной флаконов с реагентами для простейших химических анализов. Жюльен редко покидал кухню, но когда это случалось, он делал это основательно. Шеф-повар всегда должен быть готов к импровизации, даже если поле битвы — не кухонный стол, а улицы, полные опасностей.

Прежде чем сесть за руль, он еще раз достал из кармана крошечный, величиной с пуговицу, пластиковый пакетик. В нем лежали те самые три жалких листочка, которые он купил у Хакима за сумму, равную месячной выручке "Ле Манускрит". Старый мавр не хотел их продавать, бормотал что-то о карме и возмездии, но звон монет перевесил суеверия. Теперь это был единственный материальный след убийцы.

Жюльен осторожно, словно имея дело с радиоактивным материалом, вскрыл пакетик и поднес к носу. Мощный, галлюциногенный аромат ударил в рецепторы. Теперь, зная название, он мог разложить его на составляющие с хирургической точностью. Камфора — почти как в розмарине, но более острая, с металлическим оттенком. Сосновая смола — да, именно она давала тот теплый, бальзамический тон. Мускатный орех — вот откуда эта теплая, ореховая пряность. И... что-то еще. Что-то, что Хаким не упомянул. Жюльен сделал еще один, очень глубокий вдох и задержал дыхание, позволяя летучим молекулам осесть на его обонятельном эпителии. Животный мускус? Нет, грубее. Запах кожи. Но не выделанной, как на перчатках убийцы. Сыромятной. Козлиной. С примесью дегтярного мыла и... овечьего молока?