Капитан М. – Аромат возмездия (страница 2)

Жюльен резко обернулся. Окно было закрыто. Плотные бархатные шторы висели неподвижно. В зале, кроме метрдотеля, почтительно замершего у входа, и двух пар гостей, никого не было. Но он знал, чувствовал, что здесь только что был кто-то третий.

И в этот момент дипломат, месье Дюваль, закашлялся. Сначала негромко, деликатно прикрывая рот салфеткой. Затем кашель усилился, стал надсадным, лающим. Старик схватился за горло, его глаза расширились. Салфетка упала, и Жюльен увидел на ней ярко-алые пятна.

— Месье! — Жюльен бросился к нему, краем глаза заметив, как вскочили американцы и критик. — Вызовите скорую! — рявкнул он метрдотелю.

Он попытался поддержать дипломата, но тело старика вдруг обмякло, словно из него вытащили позвоночник. Он начал сползать со стула, закатывая глаза. Жюльен удержал его, не давая рухнуть лицом в тарелку с нетронутым гребешком. Запах крови, густой, соленый, смешался с ароматом трюфеля и вина, создавая тошнотворный коктейль. Но среди всего этого хаоса Жюльен, как гончая, взявшая след, продолжал вычленять тот самый, чужеродный запах травы. Он никуда не делся. Напротив, усилился.

Опустив умирающего на пол, Жюльен увидел, что его взгляд застыл, устремленный в пустоту. Зрачки были ненормально сужены, как булавочные головки. На губах пузырилась розоватая пена с примесью крови. Жюльен склонился ниже, почти касаясь лица старика. Да, запах шел оттуда. Изо рта. Тот же самый горький миндаль и ацетон, что он почувствовал в вине, но в сотни раз более концентрированный.

Цианид. Вернее, его производное. Яд, действующий мгновенно. Но как? Вино было чистым, он пробовал его! Жюльен перевел взгляд на тарелку. Гребешок, рис, пена... Он сам готовил это блюдо. Он сам выносил его. Это исключено.

Старик испустил последний, хриплый, булькающий вздох и затих. На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. А потом начался хаос. Завизжала спутница критика, загремели стулья, затопали ноги.

Но Жюльен не двигался. Он стоял на коленях перед трупом, и его мозг, воспитанный годами анализа, раскладывал произошедшее на невидимые компоненты, как сложный молекулярный рецепт. Смерть была в вине. Но яд не был в вине. Он появился в нем. Как? Вино налито из только что открытой бутылки. До этого момента он был в стекле. Химическая реакция? Катализатор? Яд, который активизировался при соприкосновении с воздухом, слюной или... желудочным соком?

И снова в его сознании, перебивая даже запах смерти, всплыл тот самый травянистый аромат. Запах перчаток. Запах убийцы. Жюльен медленно, словно во сне, поднялся. Он подошел к тому месту, где ему почудилось движение. К окну. Оно было закрыто на защелку. Он провел пальцами по гладкому дереву рамы, по холодному стеклу. Никаких следов. Но запах... Он был здесь. Едва уловимый, в микронной концентрации, но несомненный.

Он снова втянул воздух, задерживая дыхание, фильтруя его через свою уникальную обонятельную луковицу, способную различить до триллиона оттенков. Трава. Средиземноморская. Горный склон, скудная каменистая почва, обилие солнца. Этот запах не был знаком ни одному из его поставщиков специй. Он не использовался ни в одной известной кухне мира. Это был ингредиент из арсенала кого-то другого. Кого-то, кто знал, что яд — это тоже вкус.

Полиция прибыла через двенадцать минут. «Ле Манускрит» превратился в муравейник. Гостей и персонал изолировали в разных частях здания. Бригада криминалистов в белых комбинезонах, как пришельцы, заполонила священное пространство кухни и зала.

Комиссар, возглавлявший расследование, оказался грузным мужчиной с усталым лицом бульдога и фамилией Ларше. Его серый плащ был помят, а галстук съехал набок, выдавая человека, которого подняли из постели. Он долго и без всякого аппетита смотрел на труп, на изысканное блюдо, на бутылку вина, и наконец, обратил свой тяжелый взгляд на Жюльена.

— Месье Кросс, — произнес он, не вынимая изо рта потухшую сигару, которую он жевал, а не курил. — Я наслышан о вашем... уникальном заведении. Садитесь и расскажите мне все, шаг за шагом. Вы единственный, кто прикасался и к вину, и к еде. Вы и труп.

Жюльен стоял, прислонившись к дубовой колонне. Он был бледен, но абсолютно спокоен. Внутри него бурлила не паника, а холодная, аналитическая ярость. Убили его гостя. В его храме. Превратили его искусство в орудие убийства.

— Я не убивал его, комиссар, — голос Жюльена звучал ровно. — Более того, я рисковал собственной жизнью, попробовав вино. Яда в бутылке не было, когда я ее открыл. Он появился потом.

Комиссар Ларше хмыкнул.

— Это как же? Волшебство? Алхимия? Яд материализовался из воздуха?

— Именно, — Жюльен посмотрел ему прямо в глаза. — Из воздуха. Это была двухкомпонентная система. Человек, убивший месье Дюваля, пришел сюда не для того, чтобы отравить вино. Он уже знал, что в организме жертвы есть прекурсор — вещество-предшественник. Возможно, лекарство, которое тот принимал постоянно, или что-то, добавленное в пищу заранее. А компонент-активатор был доставлен в легкие жертвы через воздух. Через легчайший аэрозоль. Поэтому я и не умер. Мой организм не был отравлен прекурсором.

Комиссар вытащил сигару изо рта и уставился на Жюльена как на сумасшедшего.

— Вы писателем не подрабатываете, месье Кросс? Аэрозоли, прекурсоры... Это же бред. Зачем такие сложности? Почему просто не пристрелить вашего дипломата в подворотне?

— Затем, что убийца — профессионал экстра-класса. Он хотел, чтобы это выглядело как несчастный случай. Как банальное отравление. Или как моя ошибка. Он не оставляет следов. Единственное, что я уловил, — это запах его перчаток, — Жюльен замолчал, подбирая слова. — И запах редкой травы, которую он использовал, возможно, как один из компонентов для своего аэрозоля.

Ларше тяжело вздохнул. Он видел перед собой не паникера, а человека с железными нервами и логикой, пусть и звучащей фантастично. Слава о «нюхаче»-поваре долетела и до префектуры.

— Запах травы, говорите... — проворчал он. — И что же это за трава? Мята? Базилик?

— Я не знаю, — признался Жюльен, и это признание далось ему с трудом. — Но я запомнил его. Намертво. Его молекулярная структура, если хотите. Если я когда-нибудь снова встречу этот запах, я его узнаю.

Комиссар устало потер переносицу.

— Ладно. Допустим, вы гений, а не отравитель. Но пока все улики против вас, месье Кросс. Вы последний, кто имел дело с вином. Ваши отпечатки на бутылке и на бокале. Мотив? Может, ваш дипломат оказался не тем, за кого себя выдавал? Может, это был шантаж или старые счеты? Мы проверим и вас, и ваше прошлое. А пока я вынужден попросить вас не покидать город. И, конечно, «Ле Манускрит» закрывается до окончания расследования.

Жюльен воспринял это как приговор. Храм вкуса, его убежище от мира, превратился в место преступления. Но приказ комиссара не покидать город он игнорировал еще до того, как услышал его. Внутренний зуд, жажда найти обладателя того самого запаха, уже завладела им. Это была охота. Охотничий азарт гончей, взявшей след.

Домой на остров Сен-Луи он вернулся лишь под утро. Сырой, промозглый рассвет сочился сквозь высокие окна его квартиры, обставленной с минимализмом японской чайной комнаты. Ничего лишнего. Только стены, выкрашенные в серый цвет, полки с книгами по ботанике и гастрономической химии, да стереосистема, через которую он слушал органные фуги Баха.

Но покоя не было. Он скинул пропахший смертью китель и, оставшись в одних брюках, подошел к своему рабочему столу. Это был не обычный стол. Скорее, алтарь алхимика. Сотни стеклянных флаконов с притертыми пробками, в которых хранились эфирные масла, абсолюты, настойки и редчайшие специи со всего мира. Его личная картотека запахов.

Он начал работать. Капля лаванды. Слишком проста. Эвкалипт — мимо. Розмарин, шалфей, чабер, тимьян — все знакомо, все сотни раз использовано. Он смешивал, нагревал, нюхал. Но тот травянистый аромат был неуловим, он ускользал, как забытый сон. Это сводило с ума.

Жюльен остановился и заставил себя успокоиться. Он закрыл глаза и в мельчайших деталях воспроизвел в памяти сцену в ресторане. Вот он стоит с бутылкой. Движение воздуха. Запах лайки. Трава. Что это было? Разложим по нотам. Верхние тона: яркий, камфорный, освежающий, похожий на эвкалипт, но слаще. Средние: теплый, бальзамический, с оттенком смолы и мускатного ореха. Базовые: горько-зеленые, травянистые, с животным, почти амбровым шлейфом.

Это не просто трава. Это что-то особенное. Что-то, что растет в очень специфическом месте. В памяти всплыли лекции старого ботаника из Сорбонны, у которого он консультировался по поводу съедобных цветов. «Средиземноморье, Жюльен. Это сокровищница ботанических уникумов. Там, где каменистая почва и палящее солнце, растения выделяют мощнейшие эфирные масла, чтобы защититься от обезвоживания. Это концентрат силы».

Он метнулся к книжному шкафу. «Флора Крита», «Эндемики Балеарских островов», «Лекарственные растения Сардинии». Он листал страницы, вдыхая запах старой бумаги и типографской краски, вглядываясь в ботанические иллюстрации. Десятки, сотни трав. Но ни одна не соответствовала. Он чувствовал, что ходит где-то рядом, но не может ухватить.