Канира – Первый Выбор (страница 46)

Он не договорил, но я понял. Возвращение к изначальному состоянию означало конец всего — галактик, планет, жизни, самого понятия существования. Не разрушение, а именно возвращение к Пустоте, которая была до всего.

— Но Она этого не сделает, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Когда мы говорили, Она проявила интерес к Творению. Любопытство.

— Любопытство, — повторил Разрушение. — Знаешь, чем обычно заканчивается любопытство ребёнка по отношению к новой игрушке?

Я не ответил, потому что знал.

Ветер на крыше усилился, поднимая пыль и мусор. Где-то внизу завыли сирены — обычные звуки большого города. Но сейчас они казались зловещими предзнаменованиями.

— И что ты предлагаешь? — спросил я наконец после минут раздумий. У меня были свои мысли, но хотелось услышать того, кто давно ушёл со своей службы.

— Остановить Её, — ответ прозвучал просто и окончательно. — До того, как Она наберёт полную силу. До того, как решит поиграть с Творением.

— Остановить Мать? — Я покачал головой. — Ты понимаешь, о чём говоришь? Даже если бы мы смогли… а мы не сможем… это было бы…

— Отцеубийством? — Разрушение усмехнулся. — Или материубийством, если точнее. Да, понимаю. Но иногда дети должны остановить родителей, которые сошли с ума.

Его слова прозвучали как богохульство, но в них была железная логика. Если Мать действительно представляла угрозу для всего Творения, если Отец не мог или не хотел действовать…

— Ты уверен, что Она планирует что-то плохое? — спросил я. — Может быть, мы неправильно понимаем ситуацию?

— Я чувствую Её влияние, — Разрушение поднял руку, и вокруг неё закружились мелкие частицы разрушения, невидимые глазу, но ощутимые для тех, кто знал, что искать. — Реальность начинает… изменяться. Медленно, почти незаметно, но изменяться. Законы физики становятся более гибкими. Барьеры между измерениями истончаются. Время начинает течь по-разному в разных частях Творения.

Я сосредоточился. Открыл часть сил. Он прав. Я прочувствовал это тоже — тонкие сдвиги в структуре реальности, которые можно было списать на обычные флуктуации. Но теперь, когда Разрушение обратил на них внимание, они казались частью большого, тщательно продуманного плана.

— Она перестраивает мир под себя, — продолжил он. — Делает его более… первобытным. Более похожим на то, что было до Света.

— Но это не значит, что Она хочет уничтожить всё, — возразил. — Может быть, Она просто адаптируется к новой реальности.

— А может быть, готовит почву для полного преобразования, — парировал Разрушение нахмурившись. — Михаил, я знаю признаки надвигающегося конца. Я видел смерть тысяч миров, крах цивилизаций, угасание звёзд. То, что происходит сейчас…

Он повернулся к городу, раскинувшемуся под нами:

— Это больше. Это предвестие конца самого понятия "конца". Когда Мать закончит свою работу, не останется даже Пустоты. Останется только То, что было до всего.

Его слова легли на мою душу тяжким грузом. Часть меня хотела отмахнуться от его опасений как от паранойи. Но я знал Разрушение слишком долго, чтобы игнорировать его предчувствия. Он был воплощением энтропии, и если кто-то и мог почувствовать приближение абсолютного конца, то только он.

— Что ты предлагаешь конкретно? — спросил я.

— Объединиться, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел решимость. — Все, кто может противостоять Её силе. Ты, я, другие Вечные, возможно, даже Люцифер. Создать коалицию, которая сможет…

— Сможет что? — перебил я его. — Сразиться с Матерью всего сущего? Заключить Её обратно в тюрьму против Её воли?

— Если потребуется — да, — ответил он без колебаний.

Я отошёл от него, чувствуя, как растёт напряжение между нами. Воздух начал потрескивать от пересекающихся силовых полей наших аур. Внизу, в городе, начали мерцать уличные фонари, реагируя на наши эмоции.

— Нет, — сказал я решительно. — Я не буду участвовать в заговоре против Матери.

— Даже если это означает спасение всего Творения?

— Даже тогда, — я развернулся к нему лицом. — Разрушение, ты не понимаешь. Мать — не враг. Она не зло, которое нужно победить. Она — часть того же целого, частью которого являемся мы.

— Часть, которая может уничтожить всё остальное!

— Или создать что-то новое! — крикнул я в ответ.

Наши голоса эхом отразились от стеклянных стен небоскрёба. Где-то далеко внизу заскулили автомобильные сигнализации, активированные вибрациями нашего спора.

Разрушение медленно покачал головой:

— Ты изменился, Михаил. Раньше ты был Мечом Божьим, защитником Творения. А теперь…

— А теперь я понял, что защита не всегда означает войну, — перебил я его. — Выбор может быть. После встречи с Матерью, после разговора с Ней… я понял, что наши отношения с Ней строились на недопонимании.

— Недопонимании? — он рассмеялся, но смех прозвучал зловеще. — Михаил, Она пыталась поглотить весь Рай, когда пыталась вырваться в первый раз!

— Потому что не понимала, что это такое! — воскликнул я не понимая, почему тот видит только одну грань. — Для Неё Творение было чем-то чуждым, созданным без Её участия. Но теперь, когда Она изучила его, когда поняла…

— Поняла, что? — Разрушение сделал шаг ко мне, и асфальт под его ногами начал трескаться. — Как это уничтожить более эффективно?

— Как это сохранить!

Слова вырвались из меня прежде, чем я смог их обдумать. Но, произнеся их, я понял, что это правда. В глубине души я чувствовал: Мать не хотела разрушать Творение. Она хотела понять его, стать его частью.

Разрушение остановился, его глаза расширились от удивления:

— Ты защищаешь Её.

— Я пытаюсь понять Её, — поправил его.

— Это одно и то же, — он покачал головой. — Михаил, Она очаровала тебя. Как делала это с тысячами других существ на протяжении эонов. Это одна из Её способностей — заставлять других видеть в Ней то, что они хотят видеть.

— Это неправда, — сказал я, но в голосе прозвучала неуверенность. В мыслях пронеслись сомнение.

А что, если это правда? Что, если моё восприятие Матери было искажено Её влиянием? В конце концов, Она была древнее меня, могущественнее, хитрее. Если кто-то и мог манипулировать даже Архангелом…

Но нет. Я помнил наш разговор, помнил искренность в Её голосе, когда Она говорила о желании понять связи между созданиями. Это не могло быть притворством.

Или могло?

— Я вижу сомнения в твоих глазах, — сказал Разрушение мягче. — Это хорошо. Значит, Её влияние ещё не полное.

— Хватит, — я поднял руку, останавливая его. — Даже если ты прав… даже если Мать действительно планирует что-то ужасное… я не могу поднять руку на Неё.

— Почему?

— Потому что это неправильно, — ответ прозвучал просто и окончательно. — Потому что Она — Мать. В самом прямом смысле этого слова. И дети не убивают своих родителей, как бы те ни заблуждались.

Разрушение долго смотрел на меня, потом медленно кивнул:

— Значит, ты не поможешь мне.

— Нет.

— Даже если это означает конец всего?

— Даже тогда.

Он отвернулся от меня, его плечи поникли. В его позе было что-то печальное — древнее существо, которое видело конец бесчисленных миров, стоящее перед лицом самого абсолютного конца из всех возможных.

— Тогда мне придётся действовать одному, — сказал он тихо.

— Разрушение…

— Нет, — он поднял руку, не оборачиваясь. — Всё сказано. Ты сделал свой выбор, я — свой.

Он начал растворяться, его фигура становилась всё менее чёткой. Но в последний момент остановился:

— Михаил, когда всё закончится… когда Творение исчезнет в первобытной Тьме… помни: я пытался это предотвратить.

И он исчез, оставив меня одного на ветреной крыше московского небоскрёба.

Я остался стоять там долго, глядя на огни города и размышляя о его словах. Был ли он прав? Действительно ли Мать планировала уничтожение всего? Или Разрушение, в силу своей природы, просто не мог поверить в возможность созидания?

Вопросы кружились в моей голове, не находя ответов. Единственное, что я знал наверняка — я не мог поднять оружие против Матери. Не после того, как видел Её глаза, полные древней печали и жажды понимания.

Но если Разрушение был прав…