Канира – Первый Выбор (страница 48)

— Философия, Михаил? Сейчас? Когда на кону существование всего? Ты что, идиот?

— Сейчас как раз время для философии, — ответил я. — Потому что от того, как мы понимаем природу происходящего, зависит наша реакция.

Я поднял свободную руку, и вокруг неё заискрились частицы света:

— Вы видите в Матери угрозу, потому что боитесь изменений. Но что, если изменения — это именно то, что нужно Творению?

— Даже если эти изменения означают наш конец? — спросил Сокрушение.

— Даже тогда.

Слова повисли в воздухе между нами. Семь древнейших существ Творения стояли на крыше московского небоскрёба, готовые к битве, которая могла изменить саму природу реальности.

Люцифер первым нарушил молчание:

— Значит, мы действительно будем драться. Брат против брата, как в старые времена.

— Если у меня не остаётся выбора.

— Выбор всегда есть, — он поднял свой серый меч. — Присоединись к нам, Михаил. В последний раз прошу.

Я покачал головой:

— Не могу предать то, во что верю.

— А мы не можем позволить тебе остановить нас, — добавил Разрушение. И это было началом.

Желание, и всё потонула в Свете.

Глава 19

Так и знал, подумал, глядя на серые крылья Люцифера. Что бы он ни говорил о том, что покинул семейный бизнес, он никогда не оставил бы свои крылья в Аду. Старый добрый брат. Обманул даже Мать и меня.

Серые перья мерцали в свете московских огней — не белые, какими они были когда-то, но и не чёрные, как у падших. Люцифер всегда был особенным, даже в своём падении. Он не стал демоном — он стал чем-то другим, чем-то промежуточным между Светом и Тьмой.

— Последний шанс, братья и сёстры, — сказал я, обращаясь ко всем сразу. — Мы можем решить это мирно. Поговорить, выяснить истинные намерения Матери, найти компромисс. Сделать правильный выбор.

— Компромисс? Выбор? — Сокрушение засмеялся, и звук напоминал треск ломающихся костей. — С силой, которая может стереть нас всех одним желанием? Михаил, твоя наивность поражает даже меня. У нас нету ни выбора, ни компромиссов.

— Это не наивность, — возразила Смерть, не отходя от меня. — Это мудрость. Мудрость тех, кто понимает: иногда нужно рискнуть всем, чтобы обрести истину. Понимание того что выбор большинства может быть ошибочен.

Страсть фыркнула:

— Какая трогательная философия. Жаль, что она убьёт нас всех.

Я почувствовал, как нарастает напряжение. Аура каждого из Вечных влияла на реальность вокруг: асфальт под ногами Сокрушения превращался в пыль, воздух рядом со Страстью дрожал от жара необузданных эмоций, страницы книги Судьбы развевались на ветру, хотя никакого ветра не было. Они готовились биться за свою правду. За свой выбор.

Если мы начнём драться здесь…

Москва исчезнет. Может быть, и вся Россия. И точно весь этот мир. А волны от нашей битвы могут повредить соседние измерения. Убить бесчисленное количество невинных душ.

— Хорошо, — сказал я, принимая решение. — Но не здесь.

Я поднял руку, и реальность вокруг нас начала светиться. Московский небоскрёб, огни города, сам воздух — всё это стало терять чёткость, словно чей-то разум стирал детали с картины. Моё желание.

— Михаил, братец, что ты делаешь? — спросил Люцифер, улыбаясь, в его голосе не было страха. Только любопытство.

— Перемещаю нас туда, где наша битва не навредит невинным, — ответил, концентрируясь на задаче.

Пространство вокруг нас полностью исчезло. Мы оказались в Пустоте — не в той первородной Тьме, которая была до Творения, а в той промежуточной зоне между мирами, где не существовало ничего, кроме базовых законов реальности.

Здесь не было верха или низа, света или тьмы в обычном понимании. Только серая бесконечность, которая простиралась во всех направлениях. Идеальное место для битвы богов. Ещё миг и всё покрылось сферой, которая заключала нас внутрь. Никто не сопротивлялся.

— Впечатляет, — признал Сон, его голос эхом отражался в пустоте. — Создать карманное измерение за секунды… Ты действительно не потерял навыков, Михаил. Но твои трюки не сработают.

— Это не трюк, — ответил я, развернув крылья на полную ширину. Белый свет, исходящий от них, был единственным источником освещения в этой Пустоте. — Это необходимость.

Желание. Миг. Выбор. Я наложил на себя дополнительные ограничения — не мог позволить себе бороться в полную силу. Если я отпущу контроль, если позволю всей своей мощи вырваться наружу… От Творения не останется даже воспоминаний. Я был создан как оружие Присутствия, как Меч Божий, способный разрубить саму концепцию существования.

Но сейчас я дрался не для разрушения. Я дрался для защиты — защиты права Матери на существование, защиты возможности изменений, защиты будущего, в котором Свет и Тьма могли бы сосуществовать.

Люцифер это понимал. В его глазах я видел расчёт — он знал о моих ограничениях и планировал их использовать. Обернуть свою силу против моей слабости.

— Готовы? — спросил он, поднимая свой серый меч. Его Истинное оружие ослабело…

— Нет, — ответила Смерть. — Но это никогда не было препятствием.

И битва началась.

Люцифер атаковал первым, его клинок рассёк пустоту, оставляя за собой след серого огня. Я парировал, и столкновение наших мечей породило волну энергии, которая бы разнесла континент, случись это в материальном мире.

Но едва я сконцентрировался на Люцифере, на меня обрушились остальные.

Сокрушение не использовал оружие — он сам был оружием. Каждое его движение несло в себе энтропию, распад, конец всех вещей. Воздух вокруг его кулаков превращался в хаос, и мне приходилось постоянно воссоздавать реальность там, где она исчезала от его прикосновений. Иначе это привело бы к коллапсу.

Судьба атаковала иначе — она пыталась переписать мою судьбу прямо в процессе битвы. Я чувствовал, как нити вероятности тянутся ко мне, пытаясь изменить исход каждого моего удара, каждого уклонения. Будущее дрожало вокруг неё, показывая тысячи вариантов того, как эта битва могла закончиться. Он не мог видеть моё будущее и судьбу, но мог повлиять на всё вокруг.

Сон был особенно опасен. Он не атаковал моё тело — он атаковал мой разум, пытаясь погрузить меня в кошмары, в грёзы, где я терял связь с реальностью. Дважды я чуть не поддался его влиянию, и только железная дисциплина, выработанная за миллионы лет служения, позволила мне сопротивляться.

Страсть била эмоциями — волнами ярости, страха, похоти, отчаяния. Она пыталась заставить меня потерять контроль, вскипеть гневом и снести все ограничения, которые я наложил на себя. Это был умный ход — если бы она добилась успеха, я бы уничтожил всех присутствующих, включая Смерть.

А Смерть… Смерть сражалась рядом со мной, но её помощь была ограниченной. Она не могла убить Вечных — они были её братьями и сёстрами. Она не могла сломать то что было создано. Всё, что она могла делать, — отводить самые опасные атаки, поворачивать их в себя, давая мне возможность сосредоточиться на главных угрозах.

Битва длилась секунды и вечности одновременно. В этой Пустоте время текло по-разному, подчиняясь не законам физики, а воле сражающихся. Каждый удар порождал взрывы света и тьмы, каждое столкновение создавало новые трещины в структуре реальности. Я уничтожал и восстанавливал всё вокруг. Создавал и Уничтожал.

Обмен ударов. Я уклонился от серого клинка Люцифера, контратаковал, но Сокрушение перехватил мой удар, позволив энтропии поглотить часть энергии моего меча. Одновременно Судьба изменила траекторию моего движения, и я врезался в атаку Страсти — волну чистой ненависти, которая чуть не прожгла мне Сущность.

— Сдавайся, Михаил! — крикнул Люцифер, нанося серию ударов, которые я едва успевал парировать. — Ты не можешь победить нас всех!

— Не нужно мне побеждать! — ответил я, отбив его атаку и послав волну света в сторону Сна. — Нужно только заставить вас послушать!

— Мы уже наслушались! — Сокрушение попытался схватить меня руками, но я уклонился, оставив после себя световой след. — Твоя Мать очаровала тебя, и теперь ты готов уничтожить всё Творение ради неё!

— Я готов дать ей шанс! — крикнул я в ответ, развернув крылья и создав вокруг себя кокон из чистого света.

Они атаковали всё более яростно, всё более отчаянно. Люцифер сражался с привычным изяществом, каждое его движение было идеально рассчитано. Сокрушение был силой природы — неудержимым, неумолимым, разрушающим всё на своём пути. Судьба пыталась запутать меня в сетях причины и следствия. Сон атаковал границы между реальностью и грёзами. Страсть била эмоциональными бурями.

И постепенно я начал понимать — они не собирались останавливаться. Не собирались слушать. Страх перед Матерью ослепил их, заставил увидеть в Ней только угрозу.

Значит, мне придётся заставить их остановиться. На мгновение.

Я отступил к центру нашего импровизированного поля битвы, позволив им окружить себя. Смерть хотела последовать за мной, но я мягко отстранил её отправляя подальше от себя.

— Не вмешивайся, сестра, — сказал я тихо. — То, что я сейчас сделаю… Это будет больно.

— Михаил…

— Доверься мне.

Я закрыл глаза и протянул правую руку в сторону. Не к тому мечу, который держал — это была лишь проекция, удобная форма для фокусировки силы. Я протянул руку к истинному Мечу, к тому оружию, которое Отец создал в самом начале времён. К тому что могло убивать всё.