Камиль Фламмарион – Смерть и её тайна: До смерти (страница 8)
Бергсон, будучи метафизиком, предстает более «позитивным», чем физик Литтре. Дух — это не материя. Никогда не было доказано, что душа является функцией мозга, свойством мозгового вещества, обреченным погибнуть вместе с ним.
Мы даже задаемся вопросом: как возможно, чтобы такой широко мыслящий философ, как Тэн, который в полной мере способен оценить замысел и композицию произведения, его план и исполнение, и который сам написал специальную книгу об интеллекте («Об уме», L'Intelligence), мог приписывать создание философского труда секреции комбинации молекул веществ, из которых состоит мозг? Действие личностного интеллекта в подобном деле столь очевидно, столь неопровержимо, что требуется систематическое, буквально ослепляющее самовнушение, чтобы этого не замечать.
Мозг, без малейшего сомнения, является органом мысли, и никто не пытается этого отрицать. Но вопреки прежним поверьям, для мысли и для жизни вовсе не обязателен весь мозг целиком.
К примерам из области расстройств памяти, которые мы только что привели, можно добавить множество других, ведущих к тому же выводу.
Мой ученый друг Эдмон Перье представил Академии наук в своем докладе от 22 декабря 1913 года наблюдение доктора Робинсона, касавшееся человека, который прожил почти год практически без страданий и без явных психических расстройств, притом что его мозг почти превратился в кашу и представлял собой не что иное, как огромный гнойный абсцесс. В июле 1914 года доктор Франсуа Аллопо представил Хирургическому обществу отчет об операции, проведенной в больнице Неккера над девушкой, упавшей с платформы метрополитена: при трепанации черепа выяснилось, что значительная часть ее мозгового вещества буквально превратилась в месиво. Рану очистили, дренировали и зашили; пациентка выздоровела. 24 марта 1917 года в Академии наук доктор А. Гепен показал на примере операции раненого солдата, что частичное удаление (абляция) мозга не препятствует проявлениям интеллекта. Можно было бы привести и другие примеры. Порой от мозга остаются лишь самые незначительные участки: разум изобретательно использует то, что у него есть.
Если студенты-анатомы не находят душу на кончике своего скальпеля, когда препарируют тело, то лишь потому, что ее там нет. Когда врачи и физиологи не видят в наших психических способностях ничего, кроме специфических свойств мозга, они жестоко обманывают себя. В человеческом существе есть нечто большее, чем серое и белое вещество мозга.
Можно возразить, что в целом способность мыслить, казалось бы, зависит от состояния мозга и что подобно самому мозгу она слабеет с возрастом. Но разве не инструмент это слабеет — тело, а не дух? Очень часто у великих людей умственного труда разум остается ясным до самого последнего дня. Все мои современники знали в Париже таких писателей, как Виктор Гюго, Альфонс де Ламартин, Эрнест Легуве, таких историков, как Адольф Тьер, Франсуа Минье, Анри Мартен, таких ученых, как Жюль Бартелеми-Сент-Илер (1805–1895) и Мишель Эжен Шеврёль (1786–1889), которые до глубокой старости демонстрировали силу и молодость своей души.
Биология — наука совсем молодая. Детерминистская биология — это философия. Сфера этой философии заключается в том, чтобы рассматривать ментальные и психические явления как следствия физиологических реакций. Но физиологические объяснения в форме фигуральных выражений — это лишь признание собственного бессилия. Люди смотрят на изобретение нового слова как на великое открытие, а гипотетическую констатацию факта принимают за его объяснение.
Несмотря на современные открытия чисто физико-химической природы мышечных движений, ощущение и жизненное начало (витальный принцип) остались почти такими же таинственными, как и в прошлые века. Мы не можем отказаться признать в каждом из нас — наряду с физиологическими явлениями, или, скорее, над ними — интеллектуальный принцип, активный и автономный, без которого ничего нельзя объяснить, но с которым всё легко понимается.
Что же касается этого, то скажем сразу, что нормальные и общеизвестные проявления души, о которых мы только что говорили, меркнут по сравнению с теми, что будут представлены в последующих главах.
Медицине было бы крайне полезно принимать эти феномены во внимание и работать не только с физическим организмом, но и с интеллектуальным динамизмом. Определенное число болезней, не поддающихся медикаментозному лечению, могут быть излечены силой духа. Доказательством тому служат исцеления, достигаемые гипнозом и внушением, а также так называемые чудеса религиозных верований — от времен храма в Эпидавре и культа Эскулапа до Лурда и ему подобных мест. Разве гомеопатические крупинки двадцатого разведения не действуют отчасти благодаря силе убеждения? Вера движет горами.
Разум (дух) — это не тело; он не эманирует из него и заявляет о себе как о чем-то совершенно от него отличном. Силу воли человека признает каждый. Упорство в этой воле к добру или ко злу, дух самопожертвования, героизм, презрение к боли, органическая нечувствительность мучеников, бросавших вызов самым изощренным пыткам, отречение, преданность, добродетели и пороки, дружба, равно как и ненависть, милосердие, равно как и зависть — разве все это не доказательства независимости души от мозга?
Есть люди, которые не задумываются ни о чем. Таких мы встречаем в этом мире немало. Но, как правило, даже самый первобытный человек понимает, что есть нечто более значительное, чем еда, питье и плотские утехи; что этот эфемерный мир чувств не является самоцелью и представляет собой лишь проявление высшего принципа, от которого мы можем уловить здесь лишь смутную тень. Именно это чувство и пытались удовлетворить религии.
Если мы проанализируем человеческое тело и его естественные функции, то не сможем не признать: несмотря на все прелести, которые оно способно предложить нашим чувствам, в целом, если рассматривать лишь его субстанцию, оно является довольно прозаичным, грубым объектом. Истинное его благородство кроется в его духе, в его чувствах, в его интеллекте, в его преклонении перед искусством и наукой. Ценность человека заключается не в его теле, таком недолговечном, изменчивом и хрупком, а в его душе, которая проявляет себя даже в этой жизни как наделенная способностью к вечному существованию.
Кроме того, это тело — не инертная масса, не автомат; это живой организм. Но само созидание существа — человека, животного или растения — свидетельствует о наличии конструирующей силы, о разуме в природе, об интеллектуальном принципе, который управляет атомами и не является их производным. Если бы существовали только материальные молекулы, лишенные направляющего вектора, мир не смог бы существовать; некий хаос длился бы бесконечно, без математических законов, и Космосом не управлял бы порядок.
Согласно механистической теории Вселенной, вся совокупность вещей является неизбежным следствием бессознательных комбинаций; творение — это интеллектуальное ничто, которое становится чем-то и в итоге начинает мыслить. Можно ли вообразить гипотезу, более абсурдную саму по себе и в большей степени противоречащую всем нашим наблюдениям?
Таинственная природа наполнила всё духом, и она порой демонстрирует коварство, о котором обычно и не подозревают. Что такое кокетство юной девушки, которое заставляет ее стать женой, страдать в своем прекрасном теле и находить счастье в муках материнства ради продолжения человеческого рода? Что такое любовь — эта восхитительная ловушка? Что такое душевные страдания? Что такое чувство? Разве не звучит явственно безмолвный язык природы? Что есть строительство гнезда двумя птицами? Насиживающая мать, которую кормит будущий отец? Полный клюв еды, приносимый отцом и матерью голодным птенцам? Курица и ее цыплята? Задумывались ли вы когда-нибудь о первом биении сердца в яйце или в младенце? Анализировали ли вы оплодотворение цветов? Не видеть во всем этом продуманного порядка, умысла, плана, общей цели, целесообразности, разума, который управляет всеми нами; не видеть в самой жизни высшую цель организации миров — значит не видеть солнца в ясный полдень.
Куда ведет нас эта таинственная сила? Мы не знаем. Пока жизнь навязывает нам свои законы, планета, на которой мы обитаем, несет нас сквозь пространство со скоростью 107 000 километров в час, сама будучи игрушкой четырнадцати различных движений и сил, управляющих мировой системой. Мы — мыслящие атомы на движущемся атоме, который в миллион раз меньше Солнца, которое, в свою очередь, является лишь атомом в нашей гигантской звездной туманности; а она — лишь одна из вселенных, окруженная бесконечным множеством других. Беспредельная необъятность! Чудовищные движения, ошеломляющие скорости!
Сила сама по себе кажется внутренне присущей атому, ибо нигде во Вселенной мы не можем найти атома неподвижного. Живое существо, не содержащее в себе направляющей силы, не смогло бы жить, а рухнуло бы в руины, как заброшенное здание.