Камиль Фламмарион – Смерть и её тайна: До смерти (страница 6)

Чтобы узнать, переживает ли душа тело, мы должны сначала выяснить, существует ли она сама по себе, независимо от физического организма. Поэтому мы должны установить факт ее существования на научной основе точных наблюдений, а не на красивых фразах и онтологических аргументах, которыми до сих пор довольствовались теологи всех времен. И прежде всего мы должны принять во внимание несостоятельность физиологических теорий в том виде, в каком они общеприняты и традиционно преподаются.

II. Материализм — ошибочное, неполное и несостоятельное учение

Мы должны с недоверием относиться к тому, что видим

КОПЕРНИК

Всем знакома позитивная философия Огюста Конта и его разумная классификация наук, постепенно нисходящая от Вселенной к человеку, к астрономии и биологии. Все также знакомы с Эмилем Литтре, последователем Огюста Конта; его словарь стоит во всех библиотеках, а труды широко распространены. Я знал его лично. Это был выдающийся ученый, ходячая энциклопедия, глубокий мыслитель; и вдобавок — убежденный материалист и атеист. Внешность его не отражала красоты его души. Трудно было смотреть на него, не вспоминая о нашем обезьяньем происхождении, и все же он обладал величайшим благородством ума и редкой щедростью сердца. Он жил неподалеку от Парижской обсерватории. Его жена была очень набожна, и по воскресеньям он провожал ее на мессу в церковь Сен-Сюльпис по простой душевной доброте, сам при этом никогда не переступая порога храма. Феликс Ле Дантек, атеист и материалист, ставший его преемником, позволил похоронить себя по церковному обряду — о чем можно лишь сожалеть, — чтобы не причинять боли своей жене, которая тоже была очень религиозна. Нам бы хотелось видеть этих спутниц жизни единомышленниками своих мужей. Этот профессор атеизма тоже был очень добрым человеком. Все это довольно парадоксально. То же самое относится и к Жюлю Сури, этому яростному антиклерикалу, «пожирателю кюре», которого эти самые кюре потом и отпевали со своими литургиями. В этом мире нет настоящей логики. Но доктрины человека не всегда руководят его поступками. Можно быть убежденным католиком и при этом лжецом или тем, кто наживается на других. Можно быть материалистом и абсолютно честным человеком. Я также знал прекрасного Эрнеста Ренана, который из глубокой искренности и стремления избежать всякого лицемерия отказался от священного сана, к которому его вели теологические занятия.

Эти выдающиеся умы достойны огромного уважения за искренность их убеждений, которые мы должны уважать так же, как они уважали мнения других; но мы вправе не соглашаться с их идеями, тем более что сами они никогда не претендовали на непогрешимость.

Литтре работал над теми самыми психологическими вопросами, которые мы намереваемся здесь изучить. Мы можем взять его аргументы, как и аргументы его последователя Ипполита Тэна, за основу современных материалистических утверждений. Не будем бояться встретиться с ними лицом к лицу и взять быка за рога.

В его труде под названием «Наука с философской точки зрения» («La science au point de vue philosophique») глава о психической физиологии содержит следующие утверждения:

«Возможно, выражение психическая физиология может показаться аномальным. Я мог бы использовать термин психология, которым принято обозначать науку об интеллектуальных и моральных способностях. Я сам много раз употреблял это слово в своих трудах и, ввиду его общепринятости и там, где контекст не оставляет места для неясности моей мысли, буду использовать его впредь. Верно, что корень этого слова относится скорее к метафизике и теологии, но его можно применить и к физиологии, придав ему значение "совокупности интеллектуальных и моральных способностей" — фраза слишком длинная и сложная, чтобы в большинстве случаев не заменить ее более простым выражением.

Тем не менее, поскольку психология, несомненно, была вначале и остается по сей день наукой о духе, рассматриваемом независимо от нервной субстанции, я не хочу и не должен использовать выражение, свойственное философии, совершенно отличной от той, что дает свое имя точным наукам. В позитивных науках не признают никаких свойств без материи, и вовсе не потому, что a priori существует предвзятая идея об отсутствии независимой духовной субстанции, а потому, что a posteriori мы никогда не встречали тяготения вне тела, обладающего весом, теплоты — вне нагретого тела, химического сродства — без соединяющихся веществ, а также жизни, чувств или мыслей — вне живого, чувствующего и мыслящего существа.

Мне показалось необходимым, чтобы в названии этой работы фигурировало слово "физиология". Я мог бы, конечно, использовать выражение "физиология мозга". Но физиология мозга подразумевает нечто большее, чем то, что я собираюсь здесь охватить.

Мозг участвует во всевозможных процессах, которые я не претендую рассматривать, ибо я ограничусь лишь той ролью, которую он играет в создании впечатлений, порождающих идею внешнего мира и моего собственного "я".

Именно по этой причине я решил выбрать выражение "психическая физиология" или, короче говоря, "психофизиология". "Психическая" — то есть относящаяся к чувствам и идеям; "физиология" — то есть образование и комбинация этих чувств и идей в связи со строением и функциями мозга. Я делаю это не из претенциозного желания ввести в науку новое выражение; все, чего я здесь хочу, — это, с одной стороны, четко очертить свой предмет, а с другой — внушить читателям, что описание психических явлений в их связях и отношениях относится к чистой психологии и к изучению функции и ее следствий. Чем больших успехов добивалась психология, порывая с теорией врожденных идей (особенно та психология, что берет начало от школы Локка), тем теснее она сближалась с физиологией. И чем больше физиология исследовала границы своей области, тем меньше ее пугали анафемы психологии, запрещавшей ей предаваться возвышенным спекуляциям. И сегодня уже не остается никаких сомнений в том, что интеллектуальные и моральные явления суть феномены нервной ткани, что человечество — это лишь звено, хотя, безусловно, и самое значительное, в цепи, которая тянется без каких-либо четко выраженных разрывов вплоть до низших животных; и что под каким бы названием мы ни выступали, до тех пор, пока мы применяем методы описания, наблюдения и опыта, мы остаемся физиологами. Я больше не могу представить себе физиологию, в которой все лучшее из теории чувств и идей не занимало бы огромного места»3[1].

Такова основа материалистической философии души.

Я предлагаю читателю скрупулезно рассмотреть этот способ рассуждения. Нам предлагают не признавать существование души, «потому что мы не знаем ни одного свойства без материи, потому что мы никогда не встречали тяготения в теле, лишенном веса, теплоты — без нагретого тела, электричества — без наэлектризованного тела, сродства — без соединяющихся веществ, жизни, чувств, мыслей — без живого, чувствующего и мыслящего существа».

Но такого рода аргументация, начинающаяся с самого использования слова «свойство» (или «качество»), представляет собой простую логическую ошибку — подмену тезиса.

Сравнивать мысль с тяготением, с теплом, с механическими, физическими и химическими реакциями материальных тел — значит сравнивать две совершенно разные вещи, именно те самые, о которых и идет спор: дух и материю.

Воля человека, даже ребенка, носит личный и сознательный характер, тогда как тяготение, тепло, свет и электричество безличны и бессознательны; они являются результатами определенных материальных условий, они неизбежны, слепы и по своей сути материальны. Разница между двумя упомянутыми явлениями колоссальна; она так же велика, как разница между ночью и днем.

Само научное рассуждение порой в корне ошибочно. Теплота, например, не всегда исходит от нагретого тела; движение, которое само по себе не имеет температуры, способно порождать тепло. Тепло — это форма движения. Свет — тоже форма движения. Природа электричества до сих пор остается неизвестной.

Признаюсь, я не могу понять, как такой выдающийся человек, как Литтре, глава позитивистской школы, мог удовлетвориться подобной аргументацией и не заметить, что это лишь подмена тезиса, почти игра слов; ибо этот довод жонглирует словом «свойство». Прежде всего необходимо позитивно доказать, что мысль является свойством нервной субстанции, что бессознательное способно породить сознательное, а это противоречит самой сути вещей.

Мы вряд ли осмелимся сравнить кусок дерева с куском мрамора или фрагментом металла, и все же мы усердно приравниваем разум и мысль, чувство свободы, справедливость, доброту и волю к функции органической субстанции. Тэн уверяет нас, что мозг выделяет мысль так же, как печень выделяет желчь. Не кажется ли вам, что у таких мыслителей, как он, направление аргументации определено заранее, причем не менее слепо, чем у теологов? Разве это не случай предвзятых идей и системных убеждений?

С самого начала этой дискуссии важно не довольствоваться одними лишь словами. Что такое материя? Согласно общепринятому мнению, это то, что воспринимается нашими чувствами, что можно увидеть, потрогать, взвесить. Отлично! Последующие страницы призваны доказать, что в человеке есть нечто помимо того, что можно увидеть, потрогать и взвесить; что в человеческом существе живет элемент, независимый от материальных чувств, некий личностный ментальный принцип, который мыслит, желает, действует, который проявляет себя на расстоянии, видит без глаз, слышит без ушей, открывает будущее до его наступления и выявляет неизвестные факты. Предполагать, что этот психический элемент — невидимый, неосязаемый и невесомый — является неотъемлемой способностью мозга, значит делать голословные заявления; это самопротиворечивая форма рассуждения, все равно что сказать, будто соль может породить сахар или что рыбы могут стать обитателями суши. Мы хотим показать здесь, что само реальное наблюдение, наблюдение опытных фактов доказывает: человек — это не только материальное тело, наделенное различными жизненными функциями, но и тело психическое, обладающее способностями, отличными от тех, что присущи животному организму. И под «реальным наблюдением» мы понимаем, что не будем использовать иного метода, кроме метода Литтре, Тэна, Ле Дантека и других профессоров материализма, и что мы отвергнем нелепые доктрины, основанные на пустых словесных баталиях и уводящие в сторону от темы.