и всегда среди них был я КОНТР-адмиралом.
Горькой правдой в душе я их всех
не раз потчевал!
Дата. Подпись».
(Но подпись, увы, неразборчива.)
Давно это было. Давно это было.
А все же не скажешь, мол, было да сплыло.
И хоть это дело типично морское,
порой и на суше бывает такое.
И так среди волн плот взлетал и нырял…
Но как же с письмом поступил адмирал?
Он сунул в бутыль его, пробкой заткнул
и в бурные волны с размаху швырнул.
Бутылку с письмом понесло к берегам
на радость друзьям и на горе врагам!
Йохо-хооо!
Но тут повезло адмиралу, и он
каким-то фрегатом был чудом спасен.
Открыл он глаза и, про исповедь вспомнив,
воскликнул: — О, как же вернуть то письмо мне?!
Зачем я в бутылку полез, идиот?
А вдруг не утонет бутыль, доплывет?
Несчастный счастливчик, он снова в почете,
среди сослуживцев, на прежней работе.
Но где бы он ни был, он помнит, он знает:
все ближе бутылка с письмом подплывает.
Безудержный страх прямо в сердце проник,
и флаг его контр-адмиральский поник!
Но можно понять этот страх и печаль:
ведь если прочтет о себе Кристобаль,
то выйти придется на пенсию,
уехав подальше, в Валенсию.
А если дойдет до Альфонсо, он точно
застрелит его как собаку — и точка!
К тому же и перед Хосе неудобно,
хоть этот дурак только скажет беззлобно:
— Я шлю адмиралу вино из Малаги,
а он на меня сочиняет бумаги.
Зачем же ты в дар поросят моих брал?
Негоже так действовать, контр-адмирал!
Меж прибрежных дюн и скал
адмирал покой искал.
Слышен ровный шум прибоя,
адмиралу нет покоя.
Он и дома не ночует,
он во всем намеки чует.
Вот ему товарищ близкий
предлагает рюмку «Плиски»…
«Плиска»?! Он, хватая склянку,
пьет от страха валерьянку.
Вот коллега, как бывало,
хвалит почерк адмирала.
Почерк?! Нервы вновь ослабли,
и опять он хлещет капли.
Над скалою месяц бледный,
на скале герой наш бедный,
он глядит с тоской во взоре,
не видна ль бутылка в море?
Где-то воет пес зловеще…
Сакраменто! Что там блещет?
Что виднеется в воде там
неопознанным предметом?
Это не она ль, не «Плиска»
та, где спрятана записка?
Филин ухает как в сказке,
