дело близится к развязке,
и, одетый чин по чину,
адмирал нырнул в пучину
за бутылкой… И не стало
удалого адмирала.
Йохо-хоооо!
Но все же еще далеко до финала
легенды печальной и невероятной,
но в чем-то реальной и ныне понятной.
Давно это было, давно это было,
а все же не скажешь, что было да сплыло…
И вот, наконец, прибывает мертвец
прямо в подводный царский дворец,
где стены из жемчуга и янтаря,
и сразу встречает морского царя.
— Привет, чужеземец! Ответствуй-ка мне,
что ищешь в моих ты владеньях на дне?
— Бутылку, — ответил герой наш (мимически), —
в бутылке той ряд замечаний критических… —
Царь даже подпрыгнул: — Бутыль из-под «Плиски»?
Так значит, ты автор той смелой записки?
Зачитывал лично я
всем в назидание
самокритичное
это послание!
Вот это отвага! Вот это геройство!
О, как я ценю столь полезные свойства!
Я видел пиратов и рыцарей,
я видел здесь, черт побери, царей,
но все же с героем таким благородным
впервые встречаюсь я в царстве подводном.
Ценю твою доблесть!
Войди же, храбрец,
ты в здание — то есть
в мой царский дворец,
И мы тебя в царском дворце том
порадуем дивным концертом.
Царь хлопнул в ладоши и руки простер,
и грянули дружно оркестр и хор
начало симфонии ре-мажор.
Лихие тритоны,
что весом в три тонны,
дудели в валторны,
трубили в тромбоны,
и в тубу акула
старательно дула.
Угри, извиваясь,
на скрипках играли,
и спрут виртуозно
играл на рояле.
Малютки-моллюски
и раки — поверьте,
все, все принимали
участье в концерте.
Прекрасный концерт! Но досадная штука:
там, в царстве подводном, не слышно ни звука
И немо все тут
независимо
от того, что поют
все фортиссимо.
Узнал адмирал, что́ концерт означал:
ведь сам он при жизни как рыба молчал.
Молчал он, когда кое-что замечал,
когда в громогласных речах обличал
порядки испанские — тоже молчал!
