Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 53)

И все же она стояла перед нами и перед всем миром – даже после того, как в ее адрес посыпались угрозы, даже после того, как ей пришлось покинуть свой дом, даже после того, как она попала под шквал бесчисленных мерзких оскорблений в Интернете. Кристин Форд приехала в Вашингтон из чувства, которое она называла своим гражданским долгом, и давала показания, демонстрируя незаурядное мужество.

Затем выступал судья Кавано.

– Эта двухнедельная травля была точно рассчитанным и скоординированным политическим ударом, – возмущенно обратился к комитету Кавано. – Очевидно, что она вызвана затаенной злобой на президента Трампа и выборы 2016 года. Она объясняется несправедливо нагнетаемым страхом по поводу моего досье, местью со стороны клана Клинтонов и подкреплена миллионами долларов левых оппозиционных групп!

Кипя от злости, он заявил, что «поведение некоторых демократов – членов этого комитета на слушаниях несколько недель назад было позорным». Он говорил сорок пять минут. И это было только вступительное заявление.

– Я люблю пиво. Да, я люблю пиво, – сказал Кавано в ответ на вопрос сенатора Шелдона Уайтхауса, демократа из Род-Айленда. – Не знаю, любите ли его вы. Вы любите пиво, сенатор, или нет? Что вы любите пить? Сенатор, что вы любите пить?

Сенатор от Миннесоты Эми Клобучар, тоже демократ, спросила:

– То есть вы хотите сказать, что в вашей жизни никогда не случалось такого, чтобы из-за количества выпитого вы не помнили о событиях прошлого вечера? Или помнили только часть из того, что произошло?

– Это… то есть вы спрашиваете… о провалах в памяти? – с явным негодованием переспросил он. – Не знаю. А вы знаете?

– Не могли бы вы ответить на вопрос, судья? Вы хотите сказать, что такого не случалось? Это ваш ответ?

– Ну да, – самоуверенно произнес он. – А с вами, мне интересно знать, не случалось?

– У меня нет проблем с алкоголем, судья, – отозвалась она. Всего несколько минут назад она описала, насколько сильно алкоголизм повлиял на ее отца.

– Вот и у меня нет, – заявил он. Замечу, это был показательный момент, в который мужчина клялся, что всегда относится к женщинам с уважением.

Ближе к концу слушания настала моя очередь допрашивать свидетеля. Как всем было известно, доктор Форд прошла проверку на полиграфе. Она вызвала внешних свидетелей и экспертов для дачи показаний. И, что самое важное, она потребовала расследования ФБР. Я спросила Кавано, не сделает ли он то же самое. Он неоднократно уклонялся от ответа на этот вопрос – как и на многие вопросы моих коллег до этого. Контраст между искренностью доктора Форд и скрытностью судьи Кавано был поразительным.

Поражала и готовность Кавано ввести комитет в заблуждение. Он делал заведомо ложные утверждения о значении некоторых понятий, которые записал в своем выпускном альбоме. Он преуменьшал значение ключевых аспектов своего пьянства. Он был нечестен, когда рассказывал о характере встреч, на которых присутствовал в старшей школе.

И еще его тон. Неподобающее поведение судьи Кавано настолько выходило за рамки тех норм, которые приняты в суде, что вскоре после слушания дела Американская ассоциация адвокатов вернулась к оценке его деятельности. Более 2400 академиков подписали открытое письмо в Сенат, в котором говорилось, что они «как профессора права и ученые судебных институтов согласны во мнении, что он не проявил беспристрастности и не обладает качествами, необходимыми для того, чтобы заседать в суде высшей инстанции».

И все же после окончания слушания республиканская фракция явно намеревалась продолжить борьбу. Несмотря на то, что устроил Кавано, и на показания доктора Форд, комитет собирался настаивать на проведении голосования. Судья Кавано закончил давать показания в четверг вечером, и лидеры республиканцев назначили голосование комитета по его кандидатуре на утро пятницы.

Есть много причин, по которым жертвы сексуального насилия не сообщают об этом, и одна из них – страх (или предположение), что им не поверят.

«Я ежедневно оценивала плюсы и минусы этого выступления. Я задавалась вопросом, не получится ли так, что я побегу впереди паровоза и в результате просто буду уничтожена как личность», – сказала доктор Форд в то утро.

Поскольку сенаторы-республиканцы не собирались отступать, этот страх представлялся вполне оправданным. Сенаторы предпочли не поверить Кристин Форд, хотя она рисковала всем, чтобы предупредить их о том, что ей известно. И это несмотря на то, что она выступила еще до выдвижения Кавано, и несмотря на то, что у нее не было причин лгать.

Они предпочли не поверить доктору Форд, отказавшись провести настоящее расследование, хотя она предоставила информацию, подтверждающую ее обвинения, и это несмотря на то, что судью Кавано обвиняла не она одна. Просто для защитников Кавано цена правды оказалась слишком высокой.

«Речь идет о грубой силе, – заявила я на следующее утро после того, как открыла заседание комитета. – Вы видите это сегодня утром, вы имели возможность наблюдать это с самого начала… Я заявляю о неспособности нашей структуры продемонстрировать ее неотъемлемое качество – совещательность».

Когда я вернулась на свое место, послышался какой-то гул. Оказалось, что у сенатора Флейка по пути на слушания состоялся разговор в лифте с женщинами, которые пережили насилие. И после консультаций с сенатором Крисом Кунсом, демократом из Делавэра, а также другими сенаторами, Флейк предложил перенести окончательное голосование, чтобы дать ФБР неделю на дальнейшее расследование. Это дало нам неожиданную отсрочку.

Теперь уже известно, что успех, которому мы радовались в тот момент, был мимолетным, но это не умаляет его значения. Две жертвы сексуального насилия, стоявшие перед входом в лифт, похоже, смогли изменить мнение сенатора, которого большинство считало непоколебимым. Так, ФБР получило возможность для проведения расследования и появился шанс приостановить ход неконтролируемого процесса. В тот момент две отважные женщины оказались сильнее всех сенаторов-демократов судебного комитета. Вместе они остановили ход истории – и дали нам последний шанс одержать победу.

Однако у Белого дома была еще одна козырная карта. Администрация ограничила масштабы расследования, диктуя, с кем сотрудники ФБР могут говорить, и запретив агентам самостоятельно проверять показания доктора Форд и судьи Кавано. И все же для основных сенаторов, мнение которых еще не было сформировано, самого факта, что расследование было проведено, оказалось достаточно. Шестого октября 2018 года в Сенате я наблюдала, как проходит утверждение кандидатуры судьи Кавано.

Я пишу эти слова уже по следам тех событий, заканчивая свою рукопись. Как и многие американцы, я все еще обдумываю случившееся с нашей страной. И сейчас я скажу об этом следующее: недооценивать последствия присутствия судьи Кавано в Верховном суде было бы ошибкой. Благодаря своему пожизненному назначению совместно с консервативным большинством в суде он будет в состоянии пресечь право женщины на выбор в том виде, в каком мы его знаем, признать недействительным закон «О доступном медицинском обслуживании», отменить правовую основу регулирования действий корпораций, расшатать применение таких важнейших прав, как право голоса, право вступать в брак и право на неприкосновенность частной жизни.

Меня беспокоит, что его пристрастность и темперамент заразят суд, что это повлияет на принятие решений и поставит в невыгодное положение многих, кто ищет помощи в судах. Меня волнует, что будет с самим судом, если в его составе оказался человек, обвинение которого в сексуальном насилии было признано достоверным. Я переживаю из-за того, что американцам и всему миру в очередной раз было показано: в нашей стране сегодня человек может свирепствовать, набрасываться на людей, уходить от ответственности и все же занимать то положение, которое предоставляет ему исключительную власть над жизнью других людей.

Но вот в чем я не сомневаюсь, так это в нашей решимости бороться за то, чтобы сделать нашу страну лучше. Я не считаю, что опыт, который мы получили, ослабил нашу волю. Мы приняли бой не потому, что были уверены в победе, а потому, что были уверены в правильности своих действий. Именно это имеет значение. Я говорю то, что считаю правдой, не ради утешения: несмотря на то, что мы не победили, наша борьба не была напрасной.

Доктор Форд выступила не напрасно. Как сказал об этом сенатор Патрик Лихи: «Храбрость заразительна». Внимание прессы, которого доктор Форд никогда не искала, сделало ее историю известной далеко за пределами нашего зала заседаний, ее послание вдохновило женщин и мужчин рассказывать свои истории о сексуальной агрессии, и многие из них сделали это впервые. В тот день, когда доктор Форд давала показания, количество звонков на горячую линию по сексуальному насилию увеличилось на 200 %. Женщины звонили на канал C-SPAN[73], чтобы поделиться своими историями, писали в газеты, рассказывали о том, что с ними произошло, своим мужьям и отцам. Они открывали правду о себе – и тем самым еще яснее, чем когда-либо, демонстрировали, насколько распространено сексуальное насилие.

Им было неприятно вновь переживать свою боль. Многие из тех, кто выступил, не имели ни малейшего намерения добиваться справедливости, не говоря уже о том, чтобы ожидать ее торжества. Но они заговорили, как это сделали жертвы Харви Вайнштейна, Ларри Нассара и Билла Косби, как пережившие жестокое обращение со стороны католической церкви. Они сделали это, чтобы помочь отменить запрет на огласку подобных историй. Проблема сексуального насилия касается как женщин, так и мужчин. И никто не должен страдать молча. Лица, голоса, толпы, заполнившие зал заседаний, здание Харта и улицы перед Верховным судом… Люди, которые наводнили социальные сети сообщениями о солидарности и разделили боль, – все они призывают нас слушать, уважать, верить и действовать. Их голоса, как и голос доктора Форд, будут услышаны.