Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 52)

Во-вторых, я предпочитаю говорить правду. Даже когда это неудобно. Даже когда это заставляет людей чувствовать себя неловко. Когда вы говорите правду, людей не всегда это радует – иногда вы и сами не обрадуетесь полученной реакции. Но по крайней мере все стороны будут знать, что разговор был честный.

Это не означает, что правда всегда неудобна или что я стремлюсь намеренно вызвать дискомфорт. Зачастую правда невероятно обнадеживает. Но я хочу сказать, что работа выборного чиновника состоит не в том, чтобы убаюкивать и успокаивать страну, внушая людям чувство самодовольства. Наша задача состоит в том, чтобы говорить правду, даже в тот момент, когда она не приветствуется и никто не просит ее озвучивать.

Многие из нас помнят, как сдавали тесты по математике в начальной школе, где недостаточно просто ответить на вопрос. Надо показать свою работу. Таким образом ваш учитель сможет увидеть, как развивается ваша логика, шаг за шагом. Если вы решили задачку правильно, учитель будет знать, что вы не просто угадали. А если вы ошиблись, он увидит, где и почему, – и поможет вам исправить свою ошибку.

«Показывать расчеты» – это подход, который я использовала на протяжении всей своей карьеры. Отчасти это методология, которая помогает мне и моей команде проверять логику наших собственных предположений и решений. Когда мы заставляем себя излагать, то часто обнаруживаем, что определенная часть нашей аргументации несостоятельна. Поэтому мы возвращаемся и пересматриваем наши аргументы, погружаемся глубже. Таким образом, когда мы готовы выдвинуть предложение, мы уже уверены в его обоснованности.

Я считаю, что лидеры, которые претендуют на доверие общественности, обязаны демонстрировать свои расчеты. Мы не можем принимать решения за других людей, но должны быть в состоянии показать, как получили свои.

Вот почему, когда я учила молодых юристов составлять заключительное слово, я напоминала им, что недостаточно просто встать перед присяжными и сказать: «У вас должно получиться восемь». Задача состоит в том, чтобы показать присяжным, что два плюс два плюс два плюс два получается восемь, категорически. Я советовала новичкам разбивать доказательства на элементы. Объяснять логику аргументации. Показывать присяжным, как они пришли к своему заключению.

Когда вы предоставляете людям расчеты, вы даете им инструменты, чтобы сделать вывод о том, согласны ли они с решением. И даже если они не согласятся со всем сразу, может оказаться, что они сходятся с вами во мнениях по большинству пунктов. Это своего рода политический «частичный кредит», который может стать основой для конструктивного сотрудничества.

Весной 1966 года Сесар Чавес возглавил 340-мильный марш латиноамериканских и филиппинских фермеров из Центральной долины Калифорнии в столицу штата в попытке обратить внимание страны на бессовестное обращение с сельскохозяйственными рабочими. Летом того же года был создан профсоюз «Объединение сельскохозяйственных рабочих», который под руководством Чавеса стал одной из важнейших организаций по защите гражданских и трудовых прав в Америке.

В то же самое время в двух тысячах миль оттуда Мартин Лютер Кинг-младший возглавил Чикагское движение за свободу. Выступая с речами, организуя митинги и марши, он выдвигал множество требований – от прекращения жилищной дискриминации до необходимости предоставлять качественное образование всем гражданам.

В сентябре 1966 года Кинг послал Чавесу телеграмму. Он писал, что борьба за равенство должна вестись на многих фронтах – «в городских трущобах, на потогонных фабриках и полях. Наши отдельные усилия в действительности едины – это борьба за свободу, достоинство и гуманность».

Думаю, мы все должны понять это. В нашей стране продолжается борьба – против расизма и сексизма, против дискриминации на религиозной почве, по национальному признаку или на основании сексуальной ориентации. Каждое из этих сражений уникально. Каждое заслуживает внимания, и везде должны быть приложены усилия. Вместе с тем было бы неправильно предполагать, что различия не имеют значения или что одно выигранное сражение все решит. Но в то же время мы должны принять точку зрения, которую Кинг высказал Чавесу: эту борьбу объединяет стремление к свободе, к защите человеческого достоинства. Движение Black Lives Matter может не просто призвать к объединению черных американцев, оно может стать тем знаменем, под которым соберутся все порядочные люди. Движение #MeToo не сможет добиться долгосрочных структурных изменений для работающих женщин, если к его участницам не присоединятся мужчины. Победы одной группы могут привести к победам других как в судах, так и в обществе в целом. Никто из нас (никто!) не должен сражаться в одиночку.

И если нам посчастливилось оказаться у власти, если наш голос и наши действия могут способствовать переменам, разве это не налагает на нас особые обязательства? Быть союзником не значит просто кивать, когда кто-то говорит что-то, с чем мы согласны. Речь идет о действии. Наша задача – заступиться за тех, кто не сидит за столом, где принимаются жизненно важные решения. И не только за людей, которые похожи на нас. Не только за тех, кому нужно то, что нужно нам. Не только за тех, кому удалось пробиться на аудиенцию. Наш долг – улучшать условия жизни всех людей, кто в этом нуждается, всеми возможными способами.

– В понедельник я выступала перед вашим комитетом! – кричала протестующая Ана Мария Арчила, обращаясь к сенатору-республиканцу Джеффу Флейку из Аризоны, когда он заходил в лифт. – Я рассказала историю сексуального насилия. Я сделала это потому, что поняла из рассказа доктора Форд, что она говорит правду. Что вы делаете? Вы позволяете человеку, который изнасиловал женщину, сидеть в Верховном суде! Это недопустимо!

Сенатор Флейк кивал, но не смотрел ей в глаза. Затем заговорила другая потерпевшая, Мария Галлахер:

– Я подверглась сексуальному насилию, и никто мне не поверил. Вы убеждаете женщин, что их не воспринимают всерьез, что они должны просто молчать. Ведь если они расскажут вам, что с ними случилось, вы их проигнорируете. Это то, что случилось со мной, а вы говорите всем женщинам в Америке, что их не воспринимают всерьез!

Сенатор Флейк продолжал избегать ее взгляда.

– Смотрите мне в глаза, когда я с вами разговариваю! – воскликнула она срывающимся голосом. – Вы говорите, что насилие надо мной не имеет значения и что вы собираетесь позволить людям, которые совершают такие вещи, прийти к власти. Вот что вы говорите мне, когда голосуете за него! Не отворачивайтесь от меня!

Двери лифта закрылись. Сенатор Флейк прошел в зал, где судебный комитет проводил голосование по утверждению кандидатуры Бретта Кавано.

Я была назначена в судебный комитет десять месяцев назад и ожидала, что рано или поздно буду участвовать в процессе утверждения кандидатур на должность судьи Верховного суда. Но когда Энтони Кеннеди объявил о своей отставке 27 июня 2018 года, я оказалась в числе миллионов людей, которые были ошеломлены и встревожены, особенно когда выяснилось, что на его место выдвигают судью Кавано.

Еще до того как мы узнали имя Кристин Форд, из публичных заявлений судьи Кавано, его работ и его досье было известно, что он враждебно относится к применению гражданских, избирательных и репродуктивных прав. Мы понимали, что он использует свой голос, чтобы выступить против профсоюзов, против защиты окружающей среды, против корпоративного регулирования.

Еще до начала первых слушаний по его утверждению мы знали: в прошлом судьи Кавано было что-то такое, что он и Белый дом пытаются скрыть. Это было понятно, потому что 90 % документов, связанных с деятельностью судьи Кавано, оказались закрыты для изучения в судебном комитете.

После первых слушаний стало ясно, что Бретт Кавано под присягой ввел Сенат в заблуждение: о его причастности к похищенным документам, о его работе со спорными кандидатами на место судей, о его роли в безосновательном прослушивании телефонных разговоров во времена Бушей.

Сначала мы узнали все это. А потом узнали имя Кристин Форд. И ее историю.

Когда Кристин училась в старшей школе, она отправилась с несколькими друзьями на вечеринку, где Бретт Кавано, навалившись на нее, терся об ее тело и щупал ее, пытаясь снять с нее одежду. Когда она попыталась закричать, он зажал ей рот. Она думала, что он собирается ее изнасиловать, и боялась, что он может случайно убить ее.

«Мне удалось подняться и выбежать из комнаты, – рассказывала доктор Форд, когда под присягой давала показания перед судебным комитетом. – Прямо напротив спальни находилась маленькая ванная. Я заскочила туда и заперла дверь. Я слышала, как Бретт и Марк, смеясь, вышли из спальни и громко спускались по узкой лестнице, натыкаясь по пути на стены. Я подождала и, не услышав, как они поднимаются обратно, выскользнула из ванной, сбежала вниз по лестнице, проскочила через гостиную и покинула дом. Помню, как оказалась на улице и почувствовала огромное облегчение от того, что сбежала и что Бретт и Марк не преследуют меня».

Пока она делилась своей историей, я наблюдала за ней с восхищением. Перед доктором Форд сидел весь судебный комитет в полном составе, наблюдая за ней с возвышения. За спиной у нее располагалась аудитория из множества незнакомых людей. Слева находилась Рейчел Митчелл, прокурор Аризоны, задававшая вопросы доктору Форд от лица республиканцев – членов комитета, которые явно сомневались в своей способности допросить ее (все они были мужчины). Присутствовали и телохранители, в чьей защите доктор Форд теперь нуждалась. И конечно же, в зале были камеры, которые передавали каждое движение, каждое сказанное слово и каждую пролитую слезу доктора Форд, транслируя происходящее на всю страну. Это было не самое подходящее место для рассказов о худшем дне в своей жизни.