Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 35)

Я также отметила, что на прошлой неделе газета Washington Post сообщила о намерении Нильсен отменить соглашение, которое обеспечивает стандарты ухода за детьми иммигрантов, согласно которым им должны быть предоставлены наименее ограничительные условия, предполагающие обеспечение питанием и организацию досуга.

Я заявила, что администрация регулярно предоставляла комитету вводящую в заблуждение информацию, дойдя до утверждений о том, что политика, которую многие считают жестокой, например регулярное разделение семей, проводится в интересах ребенка.

– Мой вопрос к вам состоит в следующем: в прошлый четверг газета New York Times сообщила, что президент поручил вам разделять родителей и детей, когда они пересекают границу Соединенных Штатов, чтобы сдержать нелегальную иммиграцию, – правда ли это? Действительно ли вам было поручено применять метод разделения родителей и детей как метод сдерживания нелегальной иммиграции?

– Мне не было поручено делать это с целью сдерживания, нет.

– С какой же целью вы разлучаете родителей с детьми?

– Моя позиция состоит в следующем: любой, кто нарушает закон, должен быть привлечен к ответственности. Это может быть родитель, или одинокий человек, или человек, у которого есть семья, – если он пересекает границу между пунктами прибытия, он будет подвергнут судебному преследованию. Он нарушает закон США.

– Таким образом, ваше агентство будет отделять детей от родителей, – настаивала я.

– Нет, мы будем преследовать родителей, которые нарушили закон, как мы всегда поступаем в таких случаях в нашей стране.

– Но если у этого родителя есть четырехлетний ребенок, что вы собираетесь делать с ребенком?

– Ребенок, согласно закону, поступает в ведение министерства здравоохранения, а также социальных служб, которые обеспечивают ему уход и опеку.

– Он будет разлучен с родителями. И тогда мой вопрос…

– Точно так же, как это происходит у нас в стране ежедневно.

– Итак, он будет разлучен с родителями, и тогда мой вопрос таков: когда вы разделяете детей и родителей, есть ли у вас протокол о том, как это должно быть сделано, и обучаете ли вы людей, которые забирают ребенка у родителей, тому, как сделать это наименее травматичным способом? Надеюсь, вы действительно обучаете своих сотрудников, и поэтому я прошу вас предоставить нам информацию о том, как вы обучаете людей и каковы протоколы процедуры отделения ребенка от его родителя.

– Я с удовольствием предоставлю вам информацию об обучении, – ответила она, хотя обещания своего так и не выполнила.

В очередной раз Нильсен сделала ложное заявление, содержания которого придерживалась на протяжении всего слушания:

– Повторяю, у нас нет намерения разлучать детей с родителями. Наша политика заключается в том, что в случае нарушения закона мы будем преследовать человека в судебном порядке. У него есть возможность пройти через пункт прибытия, а не пересекать границу нашей страны нелегально.

А теперь давайте назовем вещи своими именами. Белый дом и министерство внутренней безопасности использовали детей (маленьких детей) в качестве пешек в глубоко ошибочной и бесчеловечной игре, которая называется политикой сдерживания иммиграции. Генеральный прокурор Сешенс признал это, причем с гордостью, цитируя Священное Писание, и оправдал жестокое обращение. «Лица, нарушающие закон нашей страны, подлежат судебному преследованию. Я хотел бы отослать вас к апостолу Павлу и его ясной и мудрой заповеди в Послании к Римлянам 13: “Противящийся власти противится Божию установлению”», – заявил он, по-видимому, опуская или забывая, в чем состоит учение Христа.

В качестве дополнительной дозы жестокости Сешенс отменил право женщин и детей на получение убежища по причине домашнего насилия.

Я часто представляю структуру нашей демократии как конструкцию, стоящую на четырех опорах: три независимые, равноправные ветви власти и свободная, независимая пресса. По мере того как разворачивался весь этот ужас, пресса неустанно трудилась, защищая наши истинные ценности. Целые команды репортеров ехали к южной границе, снимали, регистрировали события и сообщали о них в режиме реального времени. Они показывали американцам, что происходит на самом деле, и способствовали осознанию кризиса нашими гражданами, находившимися под собственной крышей. Ежедневные яркие репортажи вдохновили людей на выражение общего протеста, который в конечном итоге вынудил администрацию отступить, по крайней мере временно.

Двадцатого июня 2018 года президент подписал указ, положивший конец практике разделения семей. Но история на этом не закончилась. Вместо того чтобы разделять семьи, администрация перешла к другим действиям, которые состояли в том, чтобы бросать семьи за решетку на неопределенный срок. На момент написания этой книги тюремное заключение невинных детей остается политикой Соединенных Штатов. Дети продолжают жить в разлуке со своими родителями. И мы все еще встречаем заголовки вроде такого (из Texas Tribune): «Иммигрантов-младенцев обязали явиться в суд в одиночку».

В жаркий сухой день в конце июня я посетила Центр содержания беженцев Отай Меса, расположенный недалеко от границы между Калифорнией и Мексикой. Я повидала много тюрем. Отай Меса ничем от них не отличался. Чтобы попасть на объект, окруженный сетчатыми заборами и колючей проволокой, придется пройти через несколько контрольно-пропускных пунктов. Одни ворота открываются, вы проходите – они закрываются прежде, чем откроются следующие, и так далее. У любого, кто попадает сюда, создается впечатление, что он изолирован от остального мира.

Оказавшись внутри, я встретилась с матерями, которые были разлучены со своими детьми. На них были синие комбинезоны с надписью «задержанный», выведенной печатными буквами на спине. Я попросила охранников позволить нам поговорить наедине. Они отошли метров на двадцать, пока я расспрашивала матерей об их переживаниях и приходила к осознанию глубокой травмы, которую они пережили.

Ольга рассказала, что почти два месяца не видела своих четверых детей (семнадцати, шестнадцати, двенадцати и восьми лет) и даже не знает, где они. Она бежала от домашнего насилия из Гондураса в Мексику. Там она попала в приют Тапачула, где узнала о караване, который помогает беженцам добраться до Соединенных Штатов. Ей сказали, что это не будет ничего стоить, и ее высадят в Тихуане, прямо возле границы. В пути ее и детей обеспечивали едой и предложили помочь в процессе получения убежища. Они летели самолетом, затем ехали поездом и автобусом, а иногда шли пешком, хотя часто удавалось поймать машину. Люди предлагали помощь по дороге.

Когда Ольга прибыла в Тихуану, ее с детьми принимали в церквях и приютах, пока наконец они не предстали перед пограничным патрулем США. Их отвели в камеру предварительного заключения и велели ждать проверки. Именно тогда у нее забрали детей, без предупреждения и объяснений. Она умоляла пограничников сообщить ей, куда увезли детей. Она предъявила им свидетельства о рождении. Ей нужны были ответы. Отчаянно нужны. Но никаких ответов не последовало. Она знала только, что трех ее дочерей держали вместе, в то время как сын остался один. В конце концов социальный работник соединил ее с детьми по телефону. Дети при этом не смогли точно сказать, где они находятся. Пришлось поверить, что все они в Нью-Йорке. И хотя, по их словам, все было в порядке, было трудно представить, что это правда.

У другой женщины из Гондураса была похожая история. Она тоже бежала из страны, потому что над ней издевались, и забрала с собой восьмилетнего сына Мауро. Ее сына также забрали из камеры без объяснения причин. Сотрудники службы депортации сказали, что он в Лос-Анджелесе, но даже они не были в этом уверены. Она взяла его с собой, потому что думала, что в Соединенных Штатах он будет в безопасности. Но теперь потеряла надежду на лучшее.

Министерство внутренней безопасности заявило, что семьи беженцев, задержанные в пунктах прибытия, не будут разлучены друг с другом. Но когда еще одна женщина из Отай Меса, Морена, покинула Сальвадор и явилась со своими двумя мальчиками двенадцати и пяти лет в центр обработки данных пункта Сан-Исидро, у нее отняли детей. Она заклинала агентов не забирать детей, но безрезультатно. Прошло пятнадцать дней, прежде чем ей удалось позвонить сыновьям, потому что с задержанных брали восемьдесят пять центов в минуту за звонки, а у нее не было денег. Пришлось работать на объекте, чтобы получить немного. Морена трудилась семь дней подряд и получила всего четыре доллара. Ольга проработала двенадцать дней и тоже получила четыре доллара. Когда они пытались сообщить о злоупотреблениях, на них кричали. Женщины рассказали мне, что подвергались словесным оскорблениям от охранников и были вынуждены работать по ночам после долгих дней ожидания решения их судьбы.

Прошло шесть недель, а Морена все еще не могла связаться со своими детьми. Она звонила в учреждение, куда, как ей сказали, их забрали, но никто не отвечал. По ее словам, им разрешалось звонить только тогда, когда дети были на занятиях и не могли общаться. Морена призналась, что не может есть, настолько сильно ее терзает разлука с детьми.