Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 32)

Я позвонила Джону Келли. К тому времени он был утвержден в должности министра внутренней безопасности. Мне нужно было выяснить, что происходит, и убедиться, что любой задержанный сможет воспользоваться своим правом на защиту. Было много способов, посредством которых министр Келли мог бы проявить свою отзывчивость. Он мог бы открыть общественности информацию, которой владел. Американский народ имел право получить эту информацию, и, имея полномочия в сенатском комитете по внутренней безопасности, я намеревалась добиться ее открытия. В ответ на мои просьбы Келли хрипло произнес: «Почему вы звоните с этими вопросами ко мне домой?» Вот что его волновало больше всего.

Когда разговор был закончен, мне уже было ясно, что Келли не осознает масштабов происходящего. Он обещал перезвонить, но так и не перезвонил. А на следующий день нация разразилась спонтанным протестом, прекрасно понимая, что этот запрет на въезд на самом деле является запретом для мусульман и что трудно найти что-то более противоречащее нашим идеалам, чем этот запрет. Представление о том, что в Америке никогда не будет никакой собственной официальной религии и что правительство не имеет права запрещать деятельность, основанную на какой-либо религии, закреплено Первой поправкой.

Я была новичком в Вашингтоне и пока еще изучала, как все работает. Тот эпизод научил меня тому, что звонить министру внутренней безопасности – напрасная трата сил. Нам был нужен закон. Первым законопроектом, который я внесла в Сенат, был закон «О доступе к адвокату» (Access to Counsel Act), который запрещал федеральным чиновникам отказывать в связи с адвокатом любому задержанному, пытающемуся въехать в Соединенные Штаты. Мы вели тяжелую борьбу, осложненную политическими обстоятельствами того времени.

Через четыре дня после того, как был введен запрет на въезд, право претендовать на место в Верховном суде, освободившееся после смерти Антонина Скалии почти год назад, получил Нил Горсач. Президент Обама со своей стороны номинировал на эту должность весьма уважаемого окружного судью Меррика Гарленда. Но в беспрецедентной демонстрации партийной обструкции республиканцы отказались провести даже одно слушание по его кандидатуре. В своих начинаниях они немало преуспели. Горсач был утвержден Сенатом в апреле 2017 года, снова сместив баланс сил в суде в сторону консервативных судей. Пятнадцать месяцев спустя судья Горсач отдал свой решающий голос в голосовании, результатом которого стало одно из самых позорных решений в новейшей истории суда: речь шла о решении поддержать президентский запрет на въезд в страну.

Глава 6. Мы выше этого

Шестнадцатого февраля 2017 года я впервые выступила с речью в Сенате Соединенных Штатов. Это был унизительный опыт. В последние годы Сенат переживал кризис и славился своей пристрастностью. Будучи оплотом справедливости в былые времена, теперь он часто представлял собой что угодно, но только не его. И все же, пока я выходила на трибуну, мне вспоминались легендарные сенаторы, которые добивались здесь необычайных результатов. Именно здесь родился Новый курс и была спасена экономика. Именно здесь были приняты программы социального обеспечения, а позже – программы медицинского страхования. Закон «О гражданских правах» (The Civil Rights Act), закон «Об избирательных правах» (The Voting Rights Act), Война с бедностью[59] (War on Poverty) – их авторы сражались и побеждали здесь, в этом зале. За моим столом в Сенате некогда сидел Юджин Маккарти, инициировавший принятие закона «Об иммиграции и гражданстве» (The Immigration and Nationality Act) 1965 года, согласно которому прекращалось квотирование и устанавливались правила воссоединения семей иммигрантов.

Я начала свою речь именно так, как могли бы ожидать те, кто меня знает:

– Прежде всего я выступаю сегодня с чувством благодарности ко всем людям, которые стоят за нами. Для меня все начинается с моей матери, Шамалы Харрис.

Я рассказала ее историю иммиграции, историю ее самоопределения, историю, которая сделала нас с Майей американками.

– Знаю, что сегодня она смотрит на нас сверху. И наверняка говорит: «Камала, что у нас происходит? Мы должны отстаивать свои ценности!»

Не стесняясь в выражениях, я говорила о беспрецедентной серии действий исполнительной власти, предпринятых в первые недели правления администрации, которые ударили по нашим иммигрантским и религиозным общинам. Эти действия были подобны холодному душу и «вселили страх в сердца миллионов добрых, трудолюбивых людей».

Я говорила о том, как сильно это повлияло на штат Калифорния, потому что считаю, что Калифорния – это Америка в миниатюре. Я объяснила, что у нас живут фермеры, сварщики и техники, республиканцы, демократы, независимые политики, защитники окружающей среды, а также больше иммигрантов (как легальных, так и нелегальных) и ветеранов, чем в любом другом штате. Когда дело дошло до программы DACA, я повторила то, что сказала на слушании по утверждению кандидатуры Келли: мы обещали участникам программы, что не будем использовать личную информацию, которую они дали, против них самих, и не можем отказаться от обещания, данного этим детям и их семьям.

Как человек, всю жизнь проработавший в прокуратуре, и как бывший генеральный прокурор крупнейшего штата в стране, я заявила, что запрет на въезд мусульманам и политика администрации в отношении иммигрантов в целом представляют реальную угрозу общественной безопасности. Вместо того чтобы обеспечивать нашу безопасность, правоохранители предпринимают дополнительные рейды. Президентские указы вызывают страх.

– Именно по этой причине, как показывают исследования, латиноамериканцы, ставшие жертвами преступления, на 40 % реже звонят 911, чем другие граждане. Атмосфера страха загоняет людей в подполье. Они боятся заявлять о преступлениях против себя или в отношении другого лица. Все меньше и меньше потерпевших сообщают о преступлении и все меньше свидетелей выступают в суде.

Я также говорила об экономических последствиях, отметив, что иммигранты составляют 10 % рабочей силы Калифорнии, и доля валового внутреннего продукта штата, в производстве которой участвуют эти люди, равна 130 миллиардам долларов.

– Иммигранты владеют малым бизнесом, обрабатывают землю, заботятся о детях и стариках, трудятся в наших лабораториях, учатся в наших университетах и служат в нашей армии. Так что эти меры не просто жестоки. Они вызывают волновой эффект, который наносит ущерб общественной безопасности и экономике.

Я закончила свое выступление призывом к действию: мы обязаны подвести черту и сказать «нет». Как равноправная ветвь власти мы несем ответственность перед людьми и должны отстаивать идеалы нашей страны.

В следующем месяце я пригласила на совместную сессию Конгресса молодую женщину из Фресно, выпускницу Калифорнийского университета в Мерседе, биомедика и участницу программы DACA. Родители Юрианы Агилар перевезли свою семью из Мексики во Фресно, когда Юриане было всего пять лет. Ни у кого из них не было документов. Ее родители были сельскохозяйственными рабочими и кормили семью, продавая овощи. Тем не менее, как вспоминает Юриана, они знали, «чтобы добиться успеха – надо получить образование». Она приняла эту идею родителей близко к сердцу – в буквальном смысле. Сейчас Юриана работает в Медицинском колледже Раша в Чикаго, где изучает функционирование проводящей системы сердца. Программа DACA дала ей возможность продолжить образование и получить ученую степень.

Юриана рассказала, как, впервые услышав о программе, она заплакала от радости. Она смогла вернуться к своим исследованиям, внося свой вклад в работу, которая помогает людям жить более здоровой жизнью. По ее словам, «наука не имеет границ – в ее развитии нет никаких ограничений». Моей маме бы это понравилось.

Когда мы говорим об участниках программы DACA, решимость Юрианы вернуть все долги нашей стране является правилом, а не исключением. Подавляющее большинство участников программы трудоустроены – более 75 %. Они носят военную форму нашей страны, учатся в колледжах и университетах, работают в крупных и небольших американских компаниях. Если участники программы будут депортированы, экономика США в целом может потерять до 460 миллиардов долларов в течение десятилетия. Эти молодые люди вносят значимый вклад в процветание нашей страны.

Я следила за жизнью Юрианы на протяжении года, пока разворачивалась драма. Она была первым человеком, о котором я подумала, когда 5 сентября 2017 года генеральный прокурор Джефф Сешенс без достаточных на то оснований объявил, что администрация закрывает программу DACA, оставив сотни тысяч людей в подвешенном состоянии.

Без DACA достойные молодые люди, которые были привезены в Соединенные Штаты в детстве, встают перед ужасным выбором: жить в стране без документов и в страхе депортации или покинуть ее, единственную родину, которую они знают. У них нет возможности получить гражданство. Они не могут покинуть страну и встать в очередь на иммиграцию, потому что нет никакой очереди. И для нынешней администрации это главное.

Конгресс в силах это исправить. В Палате представителей и Сенате обсуждается законопроект, поддерживаемый обеими партиями и в разработке которого я участвовала, под названием «Закон мечты» (The DREAM Act). Он поможет обеспечить бывшим участникам программы получение гражданства. И здесь каждый день промедления – это еще один день жизни в страхе, хотя люди сделали все, о чем мы их просили.