Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 31)

– Я читал об этом.

– А знаете ли вы, что когда правительство позволило себе беспорядочные иммиграционные зачистки, многие местные правоохранительные органы жаловались на то, что количество иммигрантов, сообщающих о преступлениях как в отношении себя, так и в отношении других людей, уменьшилось?

– Этого я не знал.

– Сделаете ли вы своим приоритетом осознание воздействия на иммигрантские общины с точки зрения их нежелания сообщать о преступлениях против себя, членов своей семьи или других лиц, когда они обеспокоены тем, что министерство внутренней безопасности может позволить себе зачистки целых общин иммигрантов?

– Вы знаете мои обязанности. Я изучу этот вопрос. Возвращаюсь к уже сказанному: во всех своих действиях я буду руководствоваться законом.

Этого было недостаточно.

Как бывший окружной и генеральный прокурор я имела большой опыт в данном вопросе. Я знала, что жертвы преступлений (будь то изнасилование, сексуальное насилие над детьми, мошенничество) просто откажутся давать показания, если будут считать, что с ними обращаются как с нарушителями закона. И преступники используют это в своих интересах, эксплуатируя уязвимость определенных групп, которые, как они уверены, будут молчать. Я не хочу, чтобы жертва преступления боялась махать проезжающей патрульной машине, чтобы получить помощь. Такая система соответствует целям преступников, а не общества. Такое положение дел угрожает нашей безопасности. Будучи генеральным прокурором, я работала над законами, гарантировавшими защиту от депортации нелегальным иммигрантам, которые свидетельствуют в суде или сообщают о совершенных преступлениях. Это должно было помочь прокурорам добиваться обвинительных приговоров, одновременно укрепляя доверительные отношения между правоохранительными органами и иммигрантскими общинами.

В конце концов я проголосовала против утверждения кандидатуры Джона Келли и склонила своих коллег сделать то же самое. Он не был готов выполнять обещания нации, а я не была готова наделить его полномочиями.

Был ли он когда-либо проинформирован о последствиях беспорядочных иммиграционных зачисток, я так никогда и не узнаю. Но знаю точно, что за первые сто дней работы новой администрации количество иммиграционных арестов увеличилось более чем на тридцать семь процентов. Они решили подвергать депортации всех нелегальных иммигрантов, независимо от того, являются ли они в остальном законопослушными членами общества. Аресты нелегальных иммигрантов без судимости почти удвоились.

Эта политика имела далеко идущие последствия для детей. По информации Центра американского прогресса, сотрудники иммиграционной и таможенной полиции совершили рейд на мясокомбинате в Теннесси, где арестовали 97 рабочих. Это была одна из крупнейших проверок на рабочих местах за последние 10 лет. Вследствие проверки у нас оказалось 160 детей, один из родителей которых был арестован. На следующий день 20 % латиноамериканских учеников в округе отсутствовали в школе, поскольку родители боялись, что их (или их детей) тоже арестуют. В 2016 году четверть всех детей в США в возрасте до пяти лет жила в семьях иммигрантов. Этим детям приходилось жить в страхе, что в любой момент у них могут внезапно отнять родителей.

Дети иммигрантов столкнулись также с новым видом мучений. Учителя по всей стране сообщали о всплеске издевательств, что перекликалось с риторикой администрации. Дети подвергались насмешкам со стороны сверстников. Их пугали, что их депортируют, что их родителей депортируют. Им говорили, что они должны вернуться туда, откуда пришли. Маленькие тираны по всей стране подхватили и принялись хором повторять слова одного выдающегося, могущественного тирана.

Конечно, это касается не только детей иммигрантов. Например, по данным Института миграционной политики, по меньшей мере 20 % воспитателей детских садов являются иммигрантами. Иммигранты также составляют большой процент людей, работающих в сфере раннего ухода за детьми, и за последние два десятилетия их число утроилось. Эти люди (в первую очередь женщины) изо дня в день занимаются воспитанием миллионов детей. Риски, связанные с безопасностью их пребывания в нашей стране, возникшие по причине чрезмерного иммиграционного контроля, являются нашими общими рисками. Это обстоятельство никак нельзя упускать из виду.

Двадцатого января 2017 года я присутствовала на инаугурации президента вместе с другими членами Конгресса Соединенных Штатов. Мы с коллегами собрались в зале Сената и прошли по двое через здание Капитолия, выйдя со стороны западного фасада на инаугурационную платформу, где были расставлены трибуны и стулья для церемонии. Пока мы шли к своим местам, нам вручили дождевики на случай плохой погоды. Даг сидел со своими новыми приятелями в секции супругов, ближе к сцене, чем я. Он обернулся и помахал мне рукой.

По какой-то иронии судьбы небеса разверзлись как раз в тот момент, когда передача власти была завершена. Некоторые сторонники президента восприняли дождь как благоприятный знак, но для меня и многих других это было плохим знаком.

Обновление, как оказалось, пришло уже на следующий день. В преддверии дня инаугурации активисты запланировали женский марш в городах по всей стране. Но учитывая естественный, децентрализованный способ организации (одна пожилая женщина на Гавайях опубликовала пост в Facebook на следующий день после выборов, и в течение нескольких недель разнообразные группы активистов, многие из которых никогда раньше не встречались, собирали людей), никто точно не знал, как это будет происходить.

Реальность превзошла все ожидания: более четырех миллионов человек вышли на улицы по всей стране. Аналогичные марши прошли в других странах по всему миру.

В Вашингтоне толпа была такой огромной, что растянулась по всему маршруту следования участников, – оживленное море людей в розовых шляпах, людей всех возрастов, рас, полов и разной сексуальной ориентации. Участники шествия несли самодельные плакаты, выражавшие весь спектр эмоций, которые мы все испытывали, – от неверия до решимости, от ужаса до надежды: «На дворе 2017 год. Что за черт?!»… «Я поднимусь!»[57]… «Девочки хотят иметь неотъемлемые права!»… «Достойные люди не боятся равенства!»… «Мы народ!».

Там были седовласые бабушки и студентки колледжей с голубыми волосами, хипстеры во фланелевых рубашках и так называемые футбольные мамочки[58] в пуховиках, малыши в колясках и подростки, наблюдавшие за происходившим с деревьев. Мужчины и женщины шли бок о бок в знак солидарности. Неожиданно в толпе я столкнулась с тетей Ленор, которая заключила меня в свои медвежьи объятия. Она сообщила, что ее дочь Лила, которая в то время была лидером Международного союза работников сферы услуг, тоже сейчас где-то здесь. Они вышли на марш вместе, неся знамя социальной справедливости, которое полвека назад высоко держали Ленор и моя мама, студентки Беркли.

Меня попросили выступить, и когда я поднялась на сцену, то поразилась количеству участников марша, толпа собравшихся не имела конца и края. На марше было так много людей, что сотовые сети не выдержали нагрузки, воздух был буквально наэлектризован. В тесноте люди не могли пошевелиться, но все, казалось, понимали, что марш – это проблеск нового типа сплочения, истинная сила которого еще не испытана.

«Даже если вы не сидите в Белом доме, даже если вы не являетесь членом Конгресса Соединенных Штатов, даже если вы не управляете корпорацией, у вас есть власть. Мы народ, и у нас есть власть! – объявила я собравшимся. – И нет ничего более могущественного, чем группа решительных сестер, которые выходят на марш вместе со своими партнерами, со своими решительными сыновьями, братьями и отцами, отстаивая то, что мы считаем правильным!»

Я говорила о женских проблемах – вернее, о том, что я считаю женскими проблемами: об экономике, национальной безопасности, здравоохранении, образовании, уголовном правосудии, изменениях климата. Я говорила, что если вы женщина-иммигрантка и не хотите, чтобы ваша семья была разорвана на части, то вы знаете, что иммиграционная реформа – это женское дело. Я говорила, что если вы женщина, которая отрабатывает студенческие кредиты, то вы знаете, что тяжелое бремя долгов за обучение – это женское дело. Я говорила, что если вы чернокожая мать, которая воспитывает сына, вы знаете, что деятельность Black Lives Matter – это женское дело. «И если вы женщины, то вы знаете, что мы заслуживаем равной оплаты труда с мужчинами и права доступа к медицинскому обслуживанию, а также имеем неотъемлемое, гарантированное Конституцией право на безопасный и легальный аборт». Я утверждала, что вместе мы сильны и нас нельзя игнорировать.

Через несколько дней мы с Дагом сидели в новой квартире в Вашингтоне и ужинали, когда по телевизору показывали последние новости. Президент подписал указ, запрещающий въезд в США гражданам семи мусульманских стран – Ирака, Ирана, Ливии, Сомали, Судана, Сирии и Йемена – сроком на 90 дней. Он приостановил прием беженцев из других стран на 120 дней, а беженцев из Сирии – на неопределенный срок.

Путешественников начали задерживать в аэропортах, не давая им возможности связаться с адвокатами. Семьи были в панике, поскольку их близкие не могли пройти контроль службы безопасности аэропортов. Мне звонили активисты и адвокаты, в том числе Мина, которая металась по аэропортам, пытаясь помочь задержанным. В аэропортах царил хаос.