Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 30)
Адвокаты, работающие с семьями, рассказывали нам, что дети боятся уходить в школу, не зная, застанут ли они родителей дома, вернувшись из нее. Родители отменяли запись детей к педиатру из страха, что у врача их будет ждать иммиграционная полиция. Мне было известно, что родителям приходится решать мучительный вопрос о том, что делать с их родившимися в Америке детьми, если семью депортируют. Должны ли дети остаться с родственниками в Соединенных Штатах, или им нужно ехать с родителями в страну, которую они никогда не видели?
Любой вариант было тяжело представить. И я знала, что напуганы не только люди, у которых не было документов. Согласно исследованию, опубликованному в журнале
«Нашей стране настало время объединяться, – сказала я, вспомнив обо всем, что видела и делала на протяжении многих лет. – Мы будем бороться за свои идеалы, и мы не собираемся сдаваться, пока не победим».
Я покинула здание Коалиции через два дня после выборов, чувствуя себя одновременно ободренной и встревоженной. Я понимала, что мы вместе готовимся к битве. Но я также понимала, что мы аутсайдеры в этой борьбе. Нам следовало закалиться перед тем, как принять вызов.
События развивались стремительно. На следующей неделе мы с Дагом полетели через всю страну в Вашингтон на процедуру введения в курс дела новых сенаторов. Двухпартийная группа сенаторов с супругами принимала нас в течение трех насыщенных дней. Нас проинформировали о правилах и процедурах Сената, об этике и о том, как строить работу сенатского офиса. Даг, изучавший папку с инструкциями для супругов, походил на исследователя Талмуда.
Натан Баранкин, моя правая рука в калифорнийском министерстве юстиции, согласился перевезти свою семью в Вашингтон и начал интенсивный процесс отбора и проверки новых сотрудников в качестве руководителя офиса. Чтобы создать офис практически с нуля, у нас в распоряжении был небольшой промежуток времени между днем выборов и Новым годом. Было изучено около пяти тысяч резюме. Нам было необходимо закрыть множество позиций – от должностей политических экспертов и координаторов по связям с избирателями до специалистов по коммуникациям, корреспонденции, предстояло нанять также специалистов и из других областей. Для меня было важно, чтобы персонал представлял разные группы и сообщества людей – ветеранов, женщин, цветных. Я хотела, чтобы мои сотрудники в Вашингтоне на государственных должностях представляли всех наших избирателей во всем их многообразии.
Элла уже училась в выпускном классе средней школы, а это означало, что Даг должен был проводить в Лос-Анджелесе по крайней мере каждую вторую неделю. Это было самое трудное – находиться вдали от Эллы. Прежде чем стать сенатором, я ходила на все соревнования по плаванию, в которых она принимала участие, на все ее баскетбольные матчи. Мы с Керстин обычно смущали Эллу, когда сидели рядом, дружно выкрикивая ее имя. Меня очень расстраивало то, что теперь придется пропускать некоторые из этих соревнований. Смущало и то, что у нас будет гораздо меньше личного времени, тем более что она, так же как Кол, который уже учился в колледже, собиралась переезжать ради учебы. Я твердо решила летать домой по выходным как можно чаще. Это было для меня важно по многим причинам: я хотела иметь возможность встретиться со своими избирателями, почувствовать живое биение жизни и (самое главное!) иметь возможность приготовить воскресный ужин.
Худшее случилось несколько месяцев спустя, когда я поняла, что не смогу пойти на выпускной Эллы. В тот день уволенный директор ФБР Джеймс Коми был приглашен для дачи показаний перед сенатским комитетом по разведке о расследовании российского вмешательства в выборы и обстоятельствах своего увольнения. Учитывая важность этого вопроса для нашей национальной безопасности, я никак не могла пропустить эти слушания. Когда я позвонила и сообщила Элле об этом, она отнеслась к ситуации с полным пониманием, но я все равно чувствовала себя ужасно. После я беседовала с некоторыми из моих коллег-женщин, и Мэгги Хассан утешила меня: «Наши дети любят нас такими, какие мы есть, и не за те жертвы, которые мы приносим. Они все понимают».
В случае с Эллой и Колом это была правда, и я осознаю, как мне повезло. Когда слушание закончилось, я помчалась в аэропорт и улетела в Калифорнию. Пропустив выпускную церемонию, я все же успела домой к семейному ужину.
Мы с Дагом сняли недалеко от Капитолия квартиру, в которой было совсем немного мебели. Там были пара табуреток, кровать, раскладной диван на случай, если в гости приедут дети, и телевизор с большим экраном для Дага. Поскольку все происходило очень быстро, на покупку продуктов и приготовление пищи у нас было не так много времени. Однажды вечером, правда, мне все-таки удалось состряпать индейку-чили и заморозить ее столько, что нам хватило на несколько недель.
Я была приведена к присяге 3 января 2017 года вице-президентом Джо Байденом в последний месяц его пребывания на этом посту и переехала в офис на цокольном этаже вместе с другими новоизбранными сенаторами. Несмотря на то что не во всех сенатских комитетах были свободные места, принимая во внимание мои знания и опыт, меня назначили в четыре: комитет по разведке, комитет по внутренней безопасности, бюджетный комитет и комитет по окружающей среде и общественным работам.
Через неделю комитет по внутренней безопасности проводил слушания по утверждению кандидатуры генерала Джона Келли, который был выдвинут на пост министра внутренней безопасности. Я решила сосредоточить свое внимание на программе отложенных мер в отношении детей-иммигрантов (DACA), которая была разработана в 2012 году администрацией Обамы, чтобы защитить от депортации молодых людей, имеющих право на оформление документов, и облегчить им получение разрешения на работу.
«Сотни тысяч людей по всей стране, для которых была составлена эта программа, сейчас боятся того, как может поступить с ними новая администрация, а также того, как она может поступить с членами их семей, которые находятся на нелегальном положении», – отметила я.
Я продолжила объяснять, что для того, чтобы претендовать на участие в программе, люди предоставили федеральному правительству множество документов, подробно проинформировав его о себе и своих близких. Дело каждого человека было рассмотрено в соответствии с определенными критериями, была проведена специальная проверка. Молодой человек или девушка не должны были иметь судимости за тяжкое преступление, значительный проступок, а также трех и более эпизодов нарушения закона в своей биографии.
Нельзя рассматривать таких молодых людей как угрозу общественной или национальной безопасности. Согласно требованиям программы, молодые люди могли быть учащимися или обладателями диплома об окончании средней школы, аттестата о среднем образовании, либо должны были с честью пройти службу в вооруженных силах. Они должны были предоставить документ, удостоверяющий личность, подтверждение сроков пребывания и разрешение на въезд в США, документы, подтверждающие окончание школы или военный билет, а также сдать биометрию. Только после прохождения этой обширной проверки они могли получить статус участников программы.
Кроме того, когда они подавали заявление, министерство внутренней безопасности заверяло их, что будет следовать своей давней практике неприменения предоставленной информации в правоохранительных целях, за исключением особых случаев.
– Эти молодые люди, – обратилась я к генералу Келли, – теперь обеспокоены тем, что информация, которую они добросовестно предоставили нашему правительству, может быть использована для того, чтобы выследить их и подвергнуть депортации.
Сотни тысяч людей поверили в наши обещания.
– Согласны ли вы с тем, что мы не будем использовать эту информацию против них? – спросила я.
Келли не стал прямо отвечать на этот вопрос. Тогда я зачитала ему правительственный документ – часто задаваемые вопросы о программе. Там был такой вопрос: «Если мое дело будет передано в иммиграционную и таможенную полицию США для целей иммиграционного принуждения или если я получу уведомление о явке, будет ли информация, связанная с членами моей семьи и опекунами, также передана в полицию для целей иммиграционного принуждения?» Ответ на этот вопрос в правительственном документе был отрицательным.
– Готовы ли вы придерживаться этой политики? – спросила я.
И снова Келли уклонился от ответа. Я настаивала.
– Намерены ли вы использовать ограниченные правоохранительные ресурсы министерства внутренней безопасности для выдворения участников программы из страны?
И опять он отказался отвечать на вопрос прямо.
– Согласны ли вы с тем, что местные правоохранительные органы штатов обладают уникальными возможностями для защиты общественной безопасности своих граждан?
– Согласен, – ответил он.
– Знаете ли вы, что руководители местных правоохранительных органов в штатах по всей стране публично заявили, что они нуждаются в сотрудничестве с иммигрантскими общинами, когда речь идет о предупреждении преступной деятельности и поиске свидетелей преступления?