Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 29)
Благодаря особенностям калифорнийской системы голосования я в конечном итоге оказалась во втором туре вместе с коллегой-демократом Лореттой Санчес, которая уже продолжительное время работала в Конгрессе. Она была жестким, решительным противником и сражалась до последнего. Мне посчастливилось иметь в команде нескольких лучших специалистов в своем деле – блестящего руководителя кампании Хуана Родригеса, моих давних стратегических советников Шона Клегга и Эйса Смита совместно с Элли Кэпл, а также группу необычайно преданных сотрудников и волонтеров. Среди них была и моя крестница Хелена. Она делала рассылку новостей, опрашивая персонал и рассказывая о наших усилиях. Команда прошла сообща каждый этап предвыборной гонки, и без них у меня ничего бы не получилось.
Кампания длилась два года, что переживалось как «быстро» и как «долго» одновременно. Однако, пока я занималась делами своего штата и проводила свою кампанию, в гонке за пост президента вырисовывалось что-то уродливое и тревожное. Республиканские праймериз превращались в дорогу на дно – в стране усиливались враждебные настроения, раздувалось пламя ксенофобского нативизма. Человек, который побеждал, переходил все границы приличия и порядочности – хвастался эпизодами сексуального насилия над женщинами, допускал расовую травлю, посмеивался над людьми с ограниченными возможностями, демонизировал иммигрантов, нападал на героев войны и семьи погибших, разжигал вражду и ненависть по отношению к прессе.
В результате ночь выборов 2016 года не принесла радости. Речь шла уже не о гонке, которая только что закончилась. Речь шла о битве, которая только начиналась. Опираясь на слова Коретты Скотт Кинг, я напомнила собравшимся, что каждое поколение должно бороться за свободу и побеждать.
«Сама природа борьбы за гражданские права, справедливость и равенство заключаются в осознании факта: чего бы мы ни добились, наш успех не может длиться вечно. Поэтому мы должны быть бдительными, – заявила я. – Понимая это, не отчаивайтесь. Не впадайте в уныние. Не опускайте руки, когда пришло время засучить рукава и сражаться за то, кто мы есть».
В тот вечер, когда я обращалась к своим сторонникам, я не знала точно, что будет дальше. Но знала одно: нам нужно быть сильными и сплотиться.
В четверг, 10 ноября, менее чем через сорок восемь часов после моего избрания, я поехала в штаб-квартиру Коалиции за права иммигрантов в Лос-Анджелесе. Коалиция является одной из старейших организаций по защите прав иммигрантов. Она была основана в 1986 году, после того как президент Рейган, бывший губернатор Калифорнии, подписал закон «Об иммиграционной реформе и контроле» (Immigration Reform and Control Act), который помимо прочего предоставлял правовой статус нелегальным иммигрантам, въехавшим в Соединенные Штаты до 1982 года. Первоначальная миссия Коалиции состояла в том, чтобы информировать иммигрантов о процедуре подачи заявления на получение юридического статуса и об их правах на работу. Коалиция обучала общественных организаторов, бросала вызов антииммигрантским законам и актам, таким, например, как калифорнийский пункт 187, согласно которому нелегальным иммигрантам запрещалось получать государственные услуги без документов. В конечном итоге Коалиция вышла на национальный уровень, создав филиалы по всей стране. Штаб-квартира Коалиции была первым местом, где я хотела официально выступить в качестве избранного сенатора.
Когда я прибыла на встречу, меня поприветствовала Анжелика Салас, неутомимый исполнительный директор Коалиции. Зал был полон. Там собрались сильные, смелые женщины – и молодые девушки, и матери, и бабушки, и прабабушки. Это были работающие женщины, которые умели делать и работу по дому, и лечить домочадцев. Некоторые из них свободно говорили по-английски, а некоторые – только по-испански. И все они были готовы сражаться.
Они держались с достоинством, и своим мужеством и решимостью напомнили мне мою маму. Стоя среди них, я размышляла о двойственности иммигрантского опыта в Америке. С одной стороны, это переживание, связанное с надеждой и целеустремленностью, с глубокой верой в силу американской мечты – ощущение возможностей. И в то же время это опыт, слишком часто сопровождающийся давлением болезненных стереотипов, обвинений, опыт, в котором дискриминация, как явная, так и скрытая, является частью повседневной жизни.
Моя мама была самым сильным человеком, которого я когда-либо знала, но все же мне всегда хотелось защитить ее. Отчасти, наверное, этот инстинкт защиты присущ любому старшему ребенку. Я знала, насколько мама уязвима. Я видела это, и это сводило меня с ума. У меня осталось слишком много воспоминаний о том, как люди обращались с моей матерью из-за ее акцента – с ней, умнейшей женщиной, обращались как с бестолковым человеком. Из-за цвета ее кожи за ней с подозрением следили в универмаге, потому что предполагалось, что она не может себе позволить платье или блузку, которые выбрала.
Помню, как серьезно она относилась к любой встрече с правительственными чиновниками. Всякий раз, когда мы возвращались из заграничных поездок, мама следила за тем, чтобы мы с Майей вели себя идеально, проходя таможню. «Встаньте прямо. Не хихикайте. Не вертитесь. Проверьте свои вещи. Приготовьтесь». Она знала, что каждое ее слово будет воспринято критически, и хотела, чтобы мы были готовы. В первый раз, когда мы с Дагом вместе проходили таможню, я машинально начала делать привычные вещи. Я подтянулась, следя за тем, чтобы все было правильно и по порядку. Тем временем Даг был расслаблен, как всегда. Меня раздражало, что он ведет себя так небрежно. Он был искренне озадачен моей реакцией и невинно поинтересовался: «В чем проблема?» Мы выросли в разных обстоятельствах. Это открытие заставило нас обоих взглянуть на вещи иначе.
Все то время, на протяжении которого наша страна была нацией иммигрантов, мы оставались нацией, которая боится иммигрантов. Страх перед другими является частью нашей культуры, и беспринципные люди, находящиеся у власти, эксплуатируют этот страх в погоне за политической выгодой. В середине 1850-х годов первое значительное движение в Соединенных Штатах, так называемая «Партия ничего не знающих»[56], приобрело популярность именно благодаря своей антииммигрантской платформе. В 1882 году принятый Конгрессом закон запретил китайским иммигрантам въезд в страну. В 1917-м Конгресс отменил вето президента Вудро Вильсона, чтобы установить множество новых ограничений для иммигрантов, включая требование грамотности. Обеспокоенность по поводу растущего числа приезжих из Южной и Восточной Европы привела к введению иммиграционных квот в 1924 году. В 1939-м почти 1000 немецких евреев, бежавших от нацистов на корабле «Сент-Луис», были изгнаны из Соединенных Штатов. План по легализации въезда в страну двадцати тысяч еврейских детей был категорически отвергнут. А вскоре после этого американское правительство интернировало около 117 тысяч человек японского происхождения.
В последнее время, когда вследствие глобализации страна лишилась миллионов рабочих мест и огромное количество людей среднего класса лишились привычного уровня жизни, иммигранты стали теми людьми, которых можно во всем обвинить. Когда Великая рецессия опустошила сельскую Америку, ряд республиканских политиков указывали на иммиграцию как на проблему, хотя при этом затягивали принятие законопроекта, который позволил бы создать новые рабочие места. Несмотря на ту огромную роль, которую иммигранты сыграли в строительстве и формировании Америки, люди, которые приезжают к нам в поисках лучшей жизни, всегда были легкой мишенью для обвинений.
Наша страна была построена людьми со всех концов света. На протяжении веков иммигранты помогали поднимать и подпитывать ее экономику. Это были рабочие руки, которые помогали индустриализации, и мозги, способствовавшие внедрению инноваций, изменивших общество. Именно творческое мышление иммигрантов и их детей стоит за разработкой наших самых узнаваемых брендов – от Levi Strauss до Estée Lauder. Сергей Брин, соучредитель Google, – выходец из России. Джерри Янг, соучредитель Yahoo, приехал сюда из Тайваня. Майк Кригер, соучредитель Instagram, является иммигрантом из Бразилии. Арианна Хаффингтон, соучредитель
Я стояла в зале Коалиции на фоне американского флага и воздушных шаров со звездами и полосами, слушая о том, как уборщица из долины Сан-Фернандо по-испански рассказывает о своем страхе депортации. Я с трудом переводила ее слова, но понимала их смысл и чувствовала ее боль. Эта боль читалась в ее глазах, была заметна в позе. Женщина хотела сказать своим детям, что все будет хорошо, но знала, что не сможет этого сделать.
Я думала почти о шести миллионах американских детей, живущих в семьях, члены которых не имеют регистрации, о том стрессе, который был вызван прошедшими выборами, о той травме, которую они нанесли. Я слышала много историй о планах безопасности, которыми пользовались эти люди. Матери говорили своим детям: «Если мама не придет домой сразу после работы, позвони тете или дяде, чтобы они пришли и забрали тебя». Это напомнило мне о планах безопасности, с которыми я сталкивалась, когда работала с жертвами домашнего насилия. В обоих случаях, чтобы предотвратить беду, необходимо было иметь план действий на случай непредвиденных обстоятельств.