Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 28)
Однажды ранним утром того напряженного лета 2014 года у моей кровати зазвонил телефон. Это был Эрик Холдер, тогдашний генеральный прокурор США. Он сказал:
– Я скоро ухожу в отставку. Тебя это интересует?
Излишне говорить, что новость не сразу улеглась у меня в голове. Хочу ли я стать генеральным прокурором Соединенных Штатов? Хочу ли я занять должность, которую когда-то занимал Бобби Кеннеди? Конечно, хочу. Именно о такой работе я мечтала на лекциях в школе права. И это происходило не просто в какой-то момент при каком-то президенте. Страну возглавлял Барак Обама, мой друг и мой президент, чьим руководством я так восхищалась и которого с гордостью поддерживала. Стать членом его кабинета было пределом всех моих мечтаний.
И все же я не была уверена, что действительно хочу занять эту должность. К тому времени, когда Холдер уйдет в отставку, администрации останется работать меньше двух лет. Будет ли у меня возможность создать реальную повестку дня?
В следующий раз, когда мы разговаривали с Холдером, я напомнила ему о программе «Снова на верный путь» и заявила, что была бы заинтересована в этой работе, если бы в министерстве юстиции нашлись средства для финансирования и стимулирования местных инициатив по реабилитации осужденных. Мне нужна была возможность провести реформу на национальном уровне. И одной из основных целей реформирования стала бы профилактика преступности. Увы, ответил Холдер, никакого бюджета для таких преобразований не существует, а любое новое финансирование должно быть одобрено Конгрессом – чего, как мы оба знали, не произойдет.
Это приводило в уныние. Но я все равно считала, что от такой работы нельзя так просто отказаться. Как и всякий юрист, я записала в своем блокноте все ее плюсы и минусы. Вместе с Дагом и другими членами семьи мы перебирали варианты снова и снова. Я изо всех сил старалась понять аргументы обеих сторон.
Однажды одна из моих лучших подруг предложила мне отправиться на прогулку в заповедник Винди-Хилл недалеко от Пало-Альто. Она решила, что свежий воздух и красивый холмистый пейзаж – то, что нужно для облегчения моего душевного состояния, – и оказалась права. Вдали от офиса очертания предстоящего выбора становились все более четкими. С каждым шагом я все яснее видела, что хочу сделать и почему.
С вступлением в должность в моей жизни неизбежно возникнут ограничения. Я принимала это как данность. Но после разговора с подругой, когда она задала правильные вопросы, я поняла настоящую причину своего сопротивления предложению: у меня уже была работа, которую я любила и которую все еще хотела выполнять.
Я вспомнила свои первые дни на посту генерального прокурора Калифорнии, когда узнала, что у нас накопилось большое количество нераскрытых дел по изнасилованиям. Вспомнила, сколько усилий было приложено, чтобы сократить отставание, сколько нововведений мы внедрили, чтобы утроить количество обрабатываемых дел. В начале 2014 года наша служба быстрого анализа ДНК получила награду от министерства юстиции за вклад в борьбу с работорговлей (которая так долго оставалась невидимой проблемой) и за усилия по противостоянию жестоким преступным организациям и уличным бандам, торговавшим людьми.
Вспомнила битву, которую мне удалось возглавить сначала как окружному прокурору, а затем и как генеральному прокурору, чтобы запретить адвокатам по делам о преступлениях на почве ненависти использовать термины «гомосексуальная паника» и «транс-паника». В 2002 году семнадцатилетняя Гвен Араухо была жестоко избита и убита в Ньюарке, штат Калифорния. Ее убийцы, двое из которых имели с ней сексуальную связь, пытались оправдать свои действия в суде, утверждая, что они запаниковали, узнав, что Араухо была трансгендером, и временно впали в невменяемое состояние. Это было абсурдно. Будучи окружным прокурором, я организовала конференцию прокуроров и сотрудников правоохранительных органов со всей страны, чтобы опровергнуть идею о том, что преступное поведение может быть смягчено с учетом власти предрассудков. А в качестве генерального прокурора летом 2014 года я работала с губернатором и законодательным собранием штата над тем, чтобы запретить такую линию защиты по всему штату (и впоследствии эти усилия увенчались успехом). Я думала о том, как много это значит для меня.
Я вспомнила о Бюро ювенальной юстиции и той новой инициативе, которая была разработана совместно с Джилл Хейбиг, занимавшей должность специального помощника генерального прокурора. Разработка была полностью посвящена обеспечению защиты прав детей в Калифорнии. На повестке дня было много вопросов, и мне не терпелось довести дело до конца.
Вспомнила, сколько сил мы вложили в работу по подготовке к тому, чтобы сделать данные о преступности достоянием общественности. В своем роде это была первая инициатива, позволявшая обеспечить прозрачность деятельности правоохранительных органов. Работу проводили специальный помощник генерального прокурора Даниэль Сьювор и Джастин Эрлих, мы назвали программу «Открытая справедливость».
Мы занимались также программой «Снова на верный путь» и работали над инициативой по борьбе с прогулами по всему штату.
А потом появились корпоративные хищники, которые наживались на студентах, пенсионерах, домовладельцах и бедняках. Мне нравилось быть голосом и защитником людей, которых они обижали. Юристы из моей команды знали, насколько серьезно я отношусь к привлечению этих мерзавцев к ответственности. Они шутили, что Камала добавляет запятых в сумме урегулирования[55]. И конечно, банки. Борьба с ними все еще не закончилась. Мы продолжали подавать иски, и я не собиралась отступать.
К тому времени, как наша прогулка закончилась, мы с подругой знали, что я приняла решение. Дело было не в титуле или престиже. Работа – вот что имело для меня значение. А что касается самой важной работы, то я еще не закончила.
Тем же вечером я позвонила Холдеру, чтобы сообщить ему о своем решении. А потом мы с Дагом и детьми удобно устроились на диване, прихватив большую миску попкорна, и во второй раз посмотрели «Железного человека 2».
Глава 5. Я призываю драться!
Никогда не забуду, какие чувства переполняли меня в ноябре 1992 года, когда, будучи двадцативосьмилетним прокурором, я ехала по мосту от своего дома в Окленде в Сан-Франциско, чтобы отпраздновать победу новоизбранных сенаторов США Барбары Боксер и Дайаны Файнштейн. Они были первыми женщинами-сенаторами от Калифорнии, причем впервые сразу две женщины одновременно представляли один штат. Их избрание стало кульминацией года женщины и вдохновило многих девушек и женщин во всем мире, включая меня.
Я вспомнила этот праздник двадцать два года спустя, когда в начале января 2015 года сенатор Боксер опубликовала видео, в котором она разговаривает со своим старшим внуком Заком. Она говорила о проблемах, которые ее волновали и которые она решала в Конгрессе на протяжении трех десятилетий (укрепление среднего класса, защита права женщины на выбор, вопросы защиты окружающей среды, отстаивание гражданских прав и прав человека), и подчеркнула, что не собирается сдаваться. Но она призналась Заку, что хочет вернуться домой в Калифорнию, и поэтому не будет баллотироваться на новый срок.
До ноября 2016 года оставалось почти два года, но мне нужно было принять решение. Должна ли я участвовать в выборах, чтобы заменить сенатора Боксер? В случае победы у меня бы появилась возможность вывести на национальный уровень все те вопросы, решение которых мы продвигали в офисе генерального прокурора Калифорнии. На посту сенатора США я смогла бы продолжить работу, которую я уже выполняла, – защищать интересы семей, страдающих от отсутствия повышения заработной платы, резкого роста стоимости жилья и общего сокращения своих возможностей; защищать интересы людей, заключенных в тюрьму при общем несовершенстве системы уголовного правосудия; защищать студентов, эксплуатируемых хищными кредиторами и обремененных необходимостью платить за обучение при постоянном росте платы за обучение; защищать жертв мошенничества и преступлений «белых воротничков»; защищать интересы иммигрантов, женщин, пожилых людей. Я понимала, как важно, чьи голоса будут представлены за тем столом, где определяются национальные приоритеты и определяется политика страны.
Я объявила о выдвижении своей кандидатуры 13 января 2015 года. Вскоре то же самое сделали и тридцать три других кандидата. Дагу, для которого это была первая крупная кампания, пришлось привыкать к новому типу пристального внимания. Мы до сих пор смеемся, вспоминая, как один репортер спросил, кто должен сыграть нас в фильме о нашей жизни. Я ушла от ответа – сказала, что не знаю. А вот Даг оказался не так благоразумен. Он ответил на вопрос, и в результате вышла статья, в которой было написано: «Даг в восторге от того, что его сыграет Брэдли Купер».
К этой кампании я приступила так же, как и к любой другой: встречалась со множеством людей, внимательно выслушивала рассказы об их проблемах, составляла план действий для решения этих проблем. Мы с командой ездили по штату на автобусе, который называли «автобусом Kamoji» – на его задней двери размещалось гигантское эмоджи – мое изображение в японском стиле.