Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 25)

В ближайшие годы самое главное для нас – ставить себя на место людей, сражающихся за свои права. Мы можем бороться за права трансгендеров или за искоренение расовых предубеждений. Мы можем выступать против дискриминации в жилищной сфере или коварных иммиграционных законов. Неважно, кто мы такие, как мы выглядим и как немного, на первый взгляд, между нами общего. Правда в том, что в борьбе за гражданские права и экономическую справедливость мы все равны. Как сказал великий Байард Растин, организатор марша 1963 года на Вашингтон[51]: «Мы все – одно целое, и если мы этого не знаем, то узнаем на собственном горьком опыте».

Через несколько месяцев после того, как Крис и Сэнди поженились, я ехала на мероприятие в некоммерческую организацию под названием «Калифорнийский фонд», которой руководил мой друг Роберт Росс, филантроп, занимавшийся проблемами здравоохранения. Штаб-квартира фонда располагалась в красивом современном здании, и во время моего пребывания на посту генерального прокурора мы часто использовали ее для проведения крупных мероприятий. В тот день тема для обсуждения была неожиданной для повестки дня генерального прокурора. Я собиралась поговорить о проблеме прогулов в начальной школе и инициировать дискуссию по способам ее решения.

Когда я только начала работать в должности генерального прокурора, то сообщила своим сотрудникам, что вопрос о прогулах в начальной школе должен стать одним из наших приоритетов. Те, кто не знал меня лично, должно быть, подумали, что я шучу. С какой стати высшее должностное лицо правоохранительных органов штата заботит то, ходят ли семилетние дети в школу? Но те, кто уже работал со мной какое-то время, знали, что мои намерения вполне серьезны. Введение общегосударственного плана по борьбе с прогулами на самом деле было одной из основных целей, которые я ставила перед собой, когда баллотировалась.

Еще находясь в должности окружного прокурора, в своей работе по предупреждению преступности я уделяла много внимания наблюдению за жизнью осужденных после совершения правонарушения. Так, программа «Снова на верный путь» должна была помочь молодым людям избежать тюремного заключения и тех последствий, которые влечет за собой осуждение за уголовное преступление. Но эффективность превентивных мер, которые мы могли бы принять как общество (и как страна), чтобы с самого начала обеспечить безопасность детей, заботила меня не меньше. Я хотела определить ключевые моменты в жизни ребенка, когда наше вмешательство может изменить ситуацию к лучшему.

Именно тогда я начала собирать воедино разрозненные данные, которые приводились в различных исследованиях. Первые замечания касались важности умения читать в третьем классе. Исследования показывали, что окончание третьего класса является важной вехой в обучении. До этого момента учебная программа строится вокруг обучения детей чтению. Если ребенок не умеет читать, он не сможет учиться дальше и начнет отставать еще больше, месяц за месяцем и год за годом, – что практически неизбежно ведет его к бедности. Двери в наполненную возможностями жизнь закрываются перед ребенком уже тогда, когда его рост едва достигает четырех футов. Я считаю, что, если ребенок остается без образования, это равносильно преступлению.

В то же время мое внимание было приковано к показателям, демонстрировавшим резкий рост количества убийств как в самом Сан-Франциско, так и в о́круге. Эта проблема будоражила лидеров по всему региону, как внутри правительства, так и вне его. Шло активное обсуждение способов ее решения. Изучив все данные, мы выяснили, что более 80 % заключенных были выпускниками средней школы.

Я отправилась к начальнику школьного округа, замечательной женщине по имени Арлин Акерман, и спросила ее о проценте отсева из средней школы. Она рассказала, что значительная часть старшеклассников, прогуливающих занятия, пропускала уроки еще в начальной школе – неделями, а то и месяцами. Для меня это прозвучало как призыв к действию. Связь была совершенно очевидной. Легко предугадать путь ребенка, который начал прогуливать уроки, когда еще был маленьким. Такой ребенок становится бродягой, а затем мишенью для вербовщиков в банды, а затем молодым наркокурьером и, наконец, совершает насилие (или становится его жертвой). Если ребенка нет в начальной школе, где ему самое место, то позже, скорее всего, он будет в тюрьме, в больнице или морге.

Некоторые из моих советников беспокоились, что борьба с прогулами не станет популярной темой. И даже сегодня многие не ценят моих намерений в сфере школьного образования. Они считают, что моя мотивация заключается в том, чтобы засадить родителей, хотя, конечно, это никогда не было моей целью. Наши усилия были направлены на то, чтобы подключить родителей к ресурсам, которые могли бы помочь им вернуть своих детей в школу. Мы старались поддерживать родителей, а не наказывать их – и в подавляющем большинстве случаев нам это удавалось.

И все же я была готова к обвинениям, если это означало приближение к решению проблемы, которая в противном случае была бы оставлена без внимания. Чтобы что-то изменить, надо уметь чем-то пожертвовать.

Мой офис объединился с городскими и школьными властями, и мы приняли инициативу по борьбе с прогулами. С гордостью могу сказать, что к 2009 году мы сократили количество прогулов детей начальной школы Сан-Франциско на 23 %.

По мере того как мы углублялись в исследование вопроса, обнаруживались факты, противоречащие ожиданиям многих моих коллег. Согласно стереотипу, ребенок становится хроническим прогульщиком, потому что родители не заботятся о его будущем. Но на самом деле все иначе. Подавляющее большинство родителей имеют естественное желание правильно воспитывать своих детей. Они хотят быть хорошими отцами и матерями. У них просто может не хватать необходимых навыков или ресурсов.

Представьте себе одинокую мать, которая трудится на двух сменных работах с минимальной зарплатой шесть дней в неделю и все равно остается за чертой бедности. Она получает почасовую оплату, не имея отпусков и больничных. Если ее трехлетняя дочь простужается, она не может отвести ее в детский сад. Но ведь мать пошла на вторую работу именно для того, чтобы оплачивать его. Денег на няню нет, а если она останется дома, то не сможет позволить себе купить подгузники до конца месяца. Ей и так было трудно накопить денег, чтобы купить новые ботинки одиннадцатилетнему сыну, нога которого прибавляет в размере каждые несколько месяцев.

То, что вызывает беспокойство у людей со средствами, оборачивается нерешаемой проблемой для тех, у кого денег нет. Если в такой ситуации мать просит своего сына остаться дома на день, чтобы позаботиться о младшей сестре, нельзя обвинять ее в том, что она не любит своих детей. Это вопрос обстоятельств и условий, а не характера. Она старается быть хорошей матерью, насколько это возможно.

Цель нашей инициативы по предотвращению прогулов состояла в том, чтобы вмешаться в ситуацию и оказать поддержку. Мы попросили школы информировать родителей не только о связи между прогулами, неграмотностью и высоким уровнем преступности, но и о ресурсах, о которых они, возможно, не знали: город и школьный округ предлагали облегчить обучение детей в школе.

Когда мы только начинали реализацию этой программы, в проекте руководства для школ говорилось, что они должны уведомлять родителей, с которыми живет ребенок, в случае возникновения проблемы с прогулами. Обычно родителем, которого уведомляли, была мать.

– Минутку, – заметила я. – А как насчет отца?

– Ну, во многих случаях, о которых идет речь, дети не живут с отцом, и отец не платит алименты, – объяснил один из моих сотрудников.

– И что? – возразила я. – Он может не платить алименты. Это не значит, что он не хочет, чтобы его ребенок ходил в школу каждый день.

И действительно, в одном из таких случаев, когда молодой человек узнал, что его дочь часто пропускает школу, то в конце концов изменил свое расписание, чтобы отвозить дочь в школу каждое утро. Он даже начал работать волонтером в ее классе.

Когда я стала генеральным прокурором, у меня появилась возможность использовать свое положение, чтобы рассмотреть проблему прогулов в масштабах штата. Я знала, что многие мои действия будут освещаться в прессе, и хотела пролить свет на вопрос прогулов, затронув личные интересы людей. Нравится вам это или нет, но большинство людей ставят во главу угла собственную безопасность, а не воспитание чужого ребенка. Я хотела, чтобы они поняли: если мы не уделим сейчас должного внимания вопросам образования детей, то позже нам придется заниматься вопросами общественной безопасности.

Наш первый отчет, данные из которого я приводила в тот день в Калифорнийском фонде, показал, что у нас в штате занятия в начальной школе прогуливают около миллиона детей. Во многих школах почти все ученики пропускают уроки: в одной из них уровень прогулов превышал 92 %.

И поэтому, когда я вышла на сцену, то, что могло показаться вопросом второго порядка для генерального прокурора штата, стало предметом страстной речи, в которой я призвала педагогов и политиков (тех, кто присутствовал в зале, и тех, кто находился за его пределами) сделать первый шаг и признать серьезность кризиса.