Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 21)

В этой борьбе у меня были и другие прекрасные союзники. Марта Коукли, в то время генеральный прокурор штата Массачусетс, – жесткая, умная и очень щепетильная в работе. Моя нынешняя коллега по Сенату Кэтрин Кортес-Масто, тогда генеральный прокурор Невады. Невада, как и Калифорния, сильно пострадала от кризиса, и Кэтрин, которая занимала свой пост с 2007 года, в 2008-м сформировала собственное подразделение по борьбе с ипотечным мошенничеством. Как и я, она была полна решимости бороться с банками, и в декабре 2011 года мы с ней объединили усилия по расследованию афер с выкупом и расследованию неправомерных действий банков. О лучших соратниках я не могла даже мечтать.

В разгар этой борьбы я постоянно передвигалась по стране вместе со своей командой. Помню, как мы прилетели в Вашингтон, одетые по-зимнему, и выяснили, что на следующий день нужно вылетать во Флориду. В результате мы с Брайаном помчались в магазин в Джорджтауне, чтобы купить одежду по погоде. Мы жарко спорили, критикуя выбор друг друга, и это был редкий момент веселья и легкомыслия.

К январю банки дошли до белого каления. Ко мне в кабинет зашел Майкл.

– Только что говорил по телефону с главным юрисконсультом JPMorgan. Сказал ему, что мы не отступаем от своей позиции.

– А он что?

– Орал. Вопил, что все кончено. Что мы зашли слишком далеко. Это было реально жестко. Потом бросил трубку.

Я собрала свою команду, и мы попытались продумать следующий шаг – если придется его делать. Возможно, шансы на заключение любой сделки уже потеряны. Или еще есть надежда? Я должна была быть уверена. Некоторое время все сидели молча, обдумывая ситуацию, и тут мне в голову пришла идея. Я крикнула своей помощнице, сидевшей в соседней комнате (это была та же самая система внутренней связи, которой мы с сестрой пользовались в детстве):

– Соедини меня с Джейми Даймоном!

Даймон был (и на момент написания этой книги остается) председателем и генеральным директором JPMorgan Chase.

Мои сотрудники переполошились.

– Тебе нельзя ему звонить! Все переговоры через его адвоката!

– Ничего страшного. Звоним.

Мне надоело чувствовать себя, как зверь в клетке, говорить через адвокатов и других посредников с эффектом бесконечного «испорченного телефона». Я решила обратиться к Даймону лично и считала, что ситуация этого требует.

Секунд через десять моя помощница просунула голову в кабинет.

– Мистер Даймон на линии.

Я сняла тяжелые серьги (вкусы уроженки Окленда никуда не делись) и взяла трубку.

– Вы пытаетесь ограбить моих акционеров! – закричал он, едва услышав мой голос.

Я тут же отбила мяч.

– Ваших акционеров? Ваших? Мои акционеры – домовладельцы Калифорнии! Приезжайте и посмотрите на них. Поговорите с ними о том, кто кого ограбил.

Некоторое время продолжалась перепалка. Мы были похожи на бойцовых собак. Один из моих старших сотрудников позже вспоминал, что подумал тогда: «Эта идея то ли действительно хорошая, то ли чудовищно паршивая».

Я поделилась с Даймоном тем, как его адвокаты излагают свою позицию и почему она для меня неприемлема. Когда накал разговора слегка спал, я углубилась в детали своих требований, чтобы он точно понял, что мне нужно, – не через фильтр его главного юрисконсульта, а узнал о требованиях непосредственно от меня. В конце разговора он пообещал, что поговорит со своим советом директоров и посмотрит, что они могут сделать.

Я никогда не узнаю, что произошло на стороне Даймона. Но я точно знаю, что через две недели банки сдались. В результате наших усилий вместо 2–4 миллиардов долларов, которые изначально нам предлагались, мы заключили сделку на сумму 18 миллиардов, которая в конечном итоге выросла до 20 миллиардов, выделенных в качестве помощи домовладельцам. Это была грандиозная победа для жителей Калифорнии.

В рамках урегулирования федеральное правительство собиралось назначить наблюдателя, чтобы убедиться, что банки соблюдают условия соглашения. Но, учитывая масштабы Калифорнии, это меня не удовлетворило. Я решила нанять собственного наблюдателя и уполномочить его следить за выполнением банками их обязательств в нашем штате.

Меня пригласили в Вашингтон, чтобы принять участие в большой пресс-конференции и праздновании, которое должно было состояться в департаменте юстиции и Белом доме. Но мне хотелось остаться дома со своей командой. Это была наша общая победа. Кроме того, надо было подготовиться к следующей битве.

Заключение соглашения было только началом. Помимо денег оно требовало от банков подготовить ряд реформ, чтобы облегчить пострадавшим процесс борьбы за право владения своими домами. Однако по условиям договора эти меры действовали только в течение трех лет. Если мы хотим защитить домовладельцев в Калифорнии от злоупотреблений в будущем, нам понадобится законодательство, которое сделает условия урегулирования постоянными. Надо было добиться того, чтобы банкам навсегда запретили заниматься своей печально известной хищнической деятельностью. И чтобы домовладельцы имели право подавать в суд, когда банки нарушают закон. В сотрудничестве с нашими союзниками в законодательных органах мы объединили эти идеи в документ, который назвали Калифорнийским биллем о правах домовладельцев (California Homeowner Bill of Rights).

Но провести новый закон, касающийся банков, через законодательное собрание было непросто. Банки имели огромное влияние в Сакраменто[45].

Калифорнийские законодатели уже пытались принять подобный закон по крайней мере дважды, но потерпели поражение в результате сопротивления банков. Необходимо было наступать по всем фронтам.

Поначалу к нашему биллю отнеслись холодно. Мне говорили, что он умер, еще не родившись. Что банковское лобби слишком сильно, и его не преодолеть. Сила закона, казалось, не справлялась с холодным расчетом.

Я встретилась с Джоном Пересом, который в то время был спикером законодательного собрания штата, чтобы выработать план превращения законопроекта в закон. Джон – исключительный человек, сведущий как в инструментах, так и в общей стратегии политики. Мы с ним были полностью единодушны по вопросу о важности билля о правах домовладельцев. Джон был готов работать и использовать имеющиеся у него рычаги власти для оказания воздействия на банки.

Помню, в какой-то момент спикер Перес пригласил меня на выездное заседание демократов законодательного собрания штата, которое проходило в особняке Лиланда Стэнфорда в Сакраменто. Взяв на себя ответственность за размещение участников, Джон специально посадил меня за один стол с парой сильных союзников, а также несколькими законодателями, которых нужно было убедить. Большую часть ужина мы обсуждали билль. К тому моменту я уже знала наизусть все ухищрения банков, которыми они пользуются для преследования домовладельцев. Возможность поделиться этим опытом с нужными людьми явно оказалась полезной. Когда ужин закончился, у меня было ощущение, что мне удалось повлиять на представления некоторых из них.

Никто из законодателей никогда прямо не говорил, что они на стороне банков. Но раз за разом они пытались найти любое техническое оправдание своему отказу поддержать законопроект. Вот если бы вы сделали это… Вот если бы вы сделали то… Вот если бы здесь не стояла эта точка с запятой…

Никогда не забуду, как один законодатель-демократ признался мне:

– Знаешь, Камала, я не вижу ничего такого уж плохого в этих лишениях права выкупа. Они хорошо влияют на местную экономику. Ведь когда дом конфискован и хозяева выехали, это означает, что надо нанимать маляров и садовников, чтобы привести его в порядок.

Серьезно? Серьезно?! Может, этот парень еще поддержит поджоги, потому что они положительно влияют на бизнес компаний по производству огнетушителей? Просто поражает, насколько изобретательно люди оправдывают свое нежелание вылезать из кармана банков.

Пока спикер Перес занимался внутренней игрой, я использовала свое заметное положение, чтобы проповедовать создание более справедливой системы для домовладельцев. Ко мне присоединились группы лейбористов, которые отстаивали права домовладельцев и наращивали кампанию по поддержке законопроекта. Организованные усилия этих групп были чрезвычайно важны. Их способность мобилизовать сторонников впечатляла. В законодательное собрание поступало так много звонков, что телефонные линии выходили из строя.

Но значение имела не только организационная деятельность лейбористов. Важно было само их присутствие. В Сакраменто бытовал циничный образ мышления: когда дом конфискован, жившая в нем семья, скорее всего, уедет. Они больше не будут нашими избирателями. Банки, с другой стороны, постоянно присутствуют в капитале штата, и если их рассердить, то они могут и отомстить. Организованные лейбористы ясно дали понять в столице, что существует и другое постоянное присутствие, которое намерено вести интенсивную борьбу за права трудящихся. Причем не только за повышение зарплаты, но и за то, чтобы к ним относились с уважением во всех аспектах их жизни, включая покупку дома. У них был мощный лозунг: «Встанете на сторону банков – ответите рабочим».

Когда приблизился день голосования, я начала ходить по коридорам калифорнийского капитолия и стучать без предупреждения в двери законодателей. Многие отказывались говорить со мной. Я стала посылать туда своих ключевых сотрудников. Брайан Нельсон, мой специальный помощник, вспоминает, что иногда я звонила ему на работу, и если он отвечал, то попадал под горячую руку.