Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 20)

Я пока не была готова к выходу из переговоров. Мне хотелось использовать все разумные возможности для того, чтобы банки удовлетворили наши требования. На переговорах обсуждались важные реформы, и я надеялась, что они будут реализованы. Нас поставили перед ложным выбором: реформы или деньги. Нам нужно было и то, и другое. Я на этом настаивала.

При этом я осознавала, что время уходит. В деле об убийстве тело уже остыло, и речь идет о наказании и возмещении уже после того, как все совершено. В этой же ситуации причинение ущерба продолжалось. Пока тянулись переговоры, сотни тысяч новых домовладельцев получали уведомления о лишении права выкупа. Это происходило каждый день и в режиме реального времени. На огромных территориях, целыми районами люди оказывались в долгах, которые измерялись сотнями тысяч долларов. Мы еженедельно изучали цифры – это была статистика отчаяния, свидетельствующая о количестве людей, у которых осталось тридцать, шестьдесят, девяносто дней до потери дома.

Прежде чем окончательно выйти из-за стола переговоров, я хотела предпринять последнюю попытку заключения справедливой сделки и добиться реального облегчения ситуации для своего штата.

До этого момента на ежедневные совещания ездил Майкл с командой ветеранов Калифорнийского департамента юстиции. Следующее заседание должно было состояться в сентябре, и меня пригласили на него генеральные советники крупнейших банков. Было очевидно, что они просто хотят посмотреть на меня – на выскочку, которая появилась из ниоткуда. Ладно, я тоже была не прочь на них посмотреть.

Мы прибыли в офис юридической фирмы Debevoise & Plimpton в Вашингтоне, где проходила встреча. Нас провели в большой конференц-зал, в котором собралось более десятка человек.

Обменявшись приветствиями, мы расселись вокруг длинного внушительного стола для совещаний. Я заняла одно из двух мест во главе стола. Присутствовали главные советники крупных банков, а также команда лучших юристов с Уолл-стрит, включая человека, известного как «травматолог Уолл-стрит».

Встреча проходила непросто. Советник Bank of America начала с того, что обратилась к нашей команде и пожаловалась на ту ужасную боль, которую мы причиняем банкам. Я не шучу. Она заявила, что процесс их очень расстраивает, что банк пережил колоссальную травму, что с начала кризиса сотрудники только тем и занимаются, что обеспечивают соответствие всем требованиям расследований и учетом изменений в регулировании. Люди измучены, втолковывала она нам. И хотела получить ответы от Калифорнии. В чем причина задержки?

Я перебила ее:

– Вы хотите поговорить о боли? Вам вообще приходит в голову, какую боль причинили вы?

Я чувствовала эту боль всем своим нутром. Меня просто выводило из себя, что эти люди не замечают и даже отрицают страдания домовладельцев.

– В Калифорнии миллион детей больше не могут посещать школы, в которые они ходили, потому что их родители лишились домов. Если вы хотите поговорить о боли, я расскажу вам об этом.

Представители банков держались спокойно, но заняли оборонительную позицию. Суть их возражений состояла в том, что домовладельцы сами виноваты, поскольку влезли в ипотечные кредиты, с которыми не смогли справиться. Меня это не убедило. Я хорошо знала, как выглядит покупка жилья в реальной жизни.

Для подавляющего большинства семей приобретение дома – самая крупная финансовая сделка в жизни. Это один из самых важных моментов для взрослого человека, свидетельство его тяжелой работы. И он доверяет людям, которые участвуют в процессе. Когда сотрудник банка объявляет, что вы имеете право на получение кредита, вы верите, что все цифры точны и банк не позволит вам взять на себя больше, чем вы можете себе позволить. Если кредит одобрен, агент по недвижимости так радуется за вас, будто собирается переезжать в дом вместе с вами. А когда заканчивается бумажная работа, обычно происходит церемония подписания. В своем воображении вы открываете шампанское. Присутствует ваш агент, присутствует курирующий вас сотрудник банка, и вы верите, что они принимают ваши интересы близко к сердцу. Когда они кладут перед вами стопку бумаг, вы доверяете им и подписываете. И снова подписываете. И снова. И снова.

Я оглядела комнату, полную юристов, уверенная, что ни один из них, приобретая свой первый дом, не прочитал собственные ипотечные документы до последнего слова. Когда я покупала квартиру, я этого не сделала.

Банкиры говорили об ипотечных кредитах так, словно не имели ни малейшего представления о том, чем эти кредиты являются для людей и кто эти люди. Мне показалось, что они составили для себя крайне неверное представление о характере и ценностях борющихся домовладельцев. А я встречалась со многими из этих людей. Для них покупка дома была не просто инвестицией. Это было достижение, акт самореализации. Я вспомнила мистера Шелтона, который постоянно был чем-то занят во дворе своего дома – подрезал розы по утрам, вечно косил, поливал, удобрял. В этот момент я спросила одного из юристов:

– Разве вы никогда не видели человека, который гордится своим газоном?

Мы продолжали препираться. Похоже, у них сложилось неверное впечатление, что меня можно запугать и заставить подчиниться. Я не сдавалась. Ближе к концу встречи генеральный юрисконсульт JPMorgan сделал то, что, по-видимому, считал хитрым тактическим ходом. Он объявил, что его родители живут в Калифорнии, что они голосовали за меня и любят меня. И заверил, что у меня на родине много избирателей, которые были бы просто счастливы, если бы я согласилась на урегулирование. Это был хороший ход с политической точки зрения – он был в этом уверен.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

– Нужно ли мне напоминать вам, что речь идет о разбирательстве правоохранительных органов?

В комнате повисла тишина. Прошло уже сорок пять минут, разговор продолжался достаточно долго.

– Послушайте, в вашем предложении не содержится ни намека на признание ущерба, который вы нанесли, – продолжала я. – Вы должны понимать, что я имею в виду именно то, что говорю. Я намерена расследовать все нарушения. Все.

Ко мне повернулся главный юрисконсульт банка Wells Fargo:

– Что ж, если вы все равно будете продолжать расследование, зачем нам договариваться с вами?

– Вы должны сами принять это решение, – ответила я.

Покидая совещание, я приняла решение выйти из переговоров.

Я написала письмо, в котором объявила о своем решении, но отложила его отправку до вечера пятницы, до момента закрытия бирж. Было понятно, что мои слова могут повлиять на рынки, а это не входило в мои планы. Я не собиралась вставать в красивую позу, устраивать сцены или снижать цены на акции. Мне надо было добиться справедливости для миллионов людей, которые нуждались в помощи и заслуживали ее.

«На прошлой неделе я посетила Вашингтон, округ Колумбия, в надежде продвинуть нашу дискуссию вперед, – написала я. – Но мне стало ясно, что от Калифорнии требуется отказ от более широкого набора претензий, чем мы можем принять. К тому же требуется оправдать поступки, которые не были должным образом расследованы. После долгих размышлений я пришла к выводу, что это не та сделка, заключения которой ожидают калифорнийские домовладельцы».

И начались звонки. От друзей, которые боялись, что я нажила себе слишком сильного врага. От политконсультантов, которые советовали мне собраться с силами, потому что банки собираются потратить десятки миллионов долларов, чтобы вышвырнуть меня из прокуратуры. От губернатора Калифорнии: «Надеюсь, вы знаете, что делаете». От чиновников Белого дома и секретарей кабинета министров, которые пытались вернуть меня за стол переговоров. Давление было интенсивным (и постоянным), и оно шло со всех сторон: от давних союзников, давних противников и всех, кто находился между ними.

Но было и то, что противостояло этому давлению. Зазвучали миллионы голосов домовладельцев, активистов и правозащитных организаций, которые мобилизовались, опираясь на нашу стратегию. Мы знали, что не одиноки.

И все же это был тяжелый период. Перед сном я произносила небольшую молитву: «Боже, пожалуйста, помоги мне поступить правильно». Я просила помощи в выборе правильного пути и мужества, чтобы оставаться на этом пути. Больше всего я молилась о том, чтобы семьи, которые рассчитывают на меня, оставались в безопасности. Я понимала, как много поставлено на карту.

Я часто ловила себя на мыслях о маме и размышляла, как бы поступила она. Знаю, что она посоветовала бы мне крепко держаться за свои убеждения и прислушиваться к своей интуиции. Трудные решения трудны именно потому, что последствия поступка не ясны. Однако интуиция подскажет, верен ли выбранный путь, и станет понятно, какое решение нужно принять.

В те дни прекрасным другом и коллегой стал для меня Бо Байден, генеральный прокурор штата Делавэр. Банки находились у Бо «на заднем дворе», и ипотечный кризис не так сильно ударил по Делавэру, как по другим штатам. Казалось бы, у него были все основания вести себя тише воды ниже травы. Но не таков был Бо. Он был принципиальным и смелым человеком.

С самого начала Бо неизменно возражал против сделки. Он бил по тем же точкам, что и я: недостаточность суммы компенсации, отсутствие расследования масштабов махинаций. Как и я, он хотел получить свидетельства и документы. Он даже хотел собрать дополнительные доказательства и не сдавал своих позиций. Бо тоже начал независимое расследование, и мы активно делились информацией, которую удавалось получить. Были периоды, когда мне приходилось особенно тяжело, и мы с Бо разговаривали каждый день, иногда по нескольку раз в день. Мы прикрывали друг другу спины.