Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 16)
Нам также необходимо поддерживать давление извне: организации и отдельно взятые личности могут инициировать значимые изменения. В качестве генерального прокурора я позаботилась о том, чтобы наше ведомство стало первым государственным правоохранительным органом, который потребовал оснастить своих сотрудников нательными камерами. Я сделала это, потому что это было правильно. Но удалось мне это потому, что движение Black Lives Matter оказало сильное воздействие на общество. Внеся вопросы безопасности в национальную повестку дня, движение создало внешнюю среду, которая позволила мне действовать изнутри. Именно так часто и происходят перемены. И я благодарю движение за помощь в проведении этих реформ, так же как делают и все мои коллеги.
Участие в борьбе за гражданские права и социальную справедливость не для слабонервных. Это так же трудно, как и важно, и победы могут не быть достаточно сладкими, чтобы уравновесить горечь поражения. Но давайте считать себя преемниками тех героев, которые отказались отступать. И когда нас огорчают и разочаровывают возникающие перед нами препятствия, давайте вспоминать слова Констанс Мотли, одной из моих вдохновителей, первой чернокожей американки, получившей назначение в федеральной судебной системе. «Отсутствие поддержки никогда не останавливало меня, – написала она. – На самом деле, я думаю, эффект был прямо противоположным. Я из тех людей, которых невозможно сбить с пути».
Глава 3. Спасение утопающих
Большую часть моего детства мы жили на съемной квартире, и мама невероятно гордилась ею. В ней всегда были рады гостям, всегда стояли свежие цветы. Стены были украшены большими постерами с работами Лероя Кларка и других художников из музея-студии в Гарлеме, где работал дядя Фредди. Были статуэтки, которые мама привезла из своих путешествий по Индии, Африке и другим странам. Она очень заботилась о том, чтобы сделать нашу квартиру настоящим домом, и в ней всегда было тепло и уютно. Но я знала, что мама хочет чего-то большего. Она хотела свой дом.
Прежде всего мама руководствовалась практическими соображениями: дом – это разумное вложение. Однако это было нечто гораздо большее. Речь шла о том, чтобы осуществить часть плана американской мечты.
Мама хотела купить свой первый дом, когда мы с Майей были еще маленькими, – в нем мы могли бы расти с чувством стабильности. Но прошло много лет, прежде чем ей удалось накопить достаточно денег для первоначального взноса.
Когда это произошло, я училась в старших классах. Дождавшись нас с Майей из школы, мама достала фотографии и показала нам одноэтажный темно-серый дом с черепичной крышей. Перед домом была красивая лужайка, а сбоку находилась открытая площадка для барбекю. Она очень волновалась, показывая нам фотографии. Мы тоже волновались, разглядывая их, – не только потому, что покупка дома означала возвращение в Окленд, но и из-за той радости, которой светилось мамино лицо. Она заработала этот дом, в буквальном смысле слова. «Вот наш дом!» – хвасталась я друзьям, с гордостью демонстрируя фотографии. Наш кусочек мира.
Именно эти воспоминания отозвались во мне, когда в 2010 году я приехала во Фресно, штат Калифорния, в разгар разрушительного ипотечного кризиса, из-за которого так много людей потеряли свой кусочек мира.
Фресно – самый большой город в калифорнийской долине Сан-Хоакин, районе, который называют «солнечным садом». Это один из самых богатых сельскохозяйственных регионов мира, откуда поставляется значительная доля фруктов и овощей, потребляемых в Соединенных Штатах. Среди миндальных деревьев и виноградников живут около четырех миллионов человек – примерно столько же, сколько в штате Коннектикут.
Многие семьи среднего класса считали, что жизнь во Фресно – лучшая возможность осуществить американскую мечту. Это было многообещающее место, где они могли позволить себе настоящий дом для всей семьи на пригородной улице. Город олицетворял жизненную силу, мобильность и надежду Америки. В начале 2000-х годов население долины Сан-Хоакин было молодым и растущим и почти на сорок процентов латиноамериканским. Многим переехавшим туда людям приходилось совершать утомительную шестичасовую поездку на работу в Сан-Франциско или Сакраменто, но это была необходимая цена за то, что они получили взамен: чувство собственного достоинства, чувство гордости и безопасности, которые пришли в момент, когда эти люди стали американскими домовладельцами.
Объемы пригородной застройки увеличивались каждый месяц, на плодородной почве Фресно дома вырастали как грибы. Рост рынка недвижимости во Фресно подпитывался более широкими экономическими тенденциями, однако в конечном итоге все рухнуло.
После событий 11 сентября центральные банки по всему миру снизили процентные ставки. Это обстоятельство побуждало кредиторов становиться все более агрессивными, все больше и больше заемщиков соблазнялись привлекательными кредитными предложениями, которые делались под девизом «только проценты», «без первого взноса» и даже «без дохода, без работы, без имущества». Субстандартные ипотечные кредиты с высокой степенью риска наводнили рынок жилья, а соблазнительные ставки казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Кредиторы убеждали покупателей (и самих себя), что домовладельцы рефинансируют свои ипотечные кредиты до того, как платежи резко возрастут. Риски были оправданы, потому что цены на жилье, по их мнению, должны были всегда расти.
Тем временем международные инвесторы охотились за большей доходностью, что заставляло их делать все более рискованные вложения. Финансисты с Уолл-стрит были только рады удовлетворить ненасытный спрос, предлагая новомодные ценные бумаги, обеспеченные все теми же глубоко сомнительными ипотечными кредитами. Инвесторы, которые покупали эти ценные бумаги, обеспеченные ипотекой, полагали, что банки позаботились о надежности, объединив ипотечные кредиты, которые могут быть и будут выплачены вовремя. Мало кто понимал, что на самом деле приобретает бомбу с часовым механизмом.
Примечательно, что около половины всех этих ценных бумаг оказались в результате на балансах крупных банков после того, как те поняли, что владение ценными бумагами, а не самими ипотечными кредитами, поможет им избежать традиционного регулирования. Цикл питал сам себя, колесо вращалось все быстрее и быстрее, пока не слетело с оси. В 2006 году рынок жилья достиг своего максимума. Надвигался крупный жилищный кризис.
Банки и инвесторы попытались сбросить плохие ценные бумаги, что только усугубило ситуацию. На Уолл-стрит начинался коллапс. Банк Bear Stearns испытывал серьезные трудности, Lehman Brothers подал заявление о банкротстве. Возможности кредитования иссякали. Началось свободное падение экономики. К 2009 году дома в районе Фресно подешевели более чем наполовину, что стало самым существенным падением цен на недвижимость в стране. В то же время люди, живущие во Фресно, массово теряли работу: к ноябрю 2010 года уровень безработицы вырос до семнадцати процентов.
Между тем тизерные ставки по кредитам истекли, и ипотечные кредиты заемщиков удваивались. Аферисты и мошенники налетели как стервятники, обещая обезумевшим домовладельцам помощь в сохранении права выкупа, а в результате забирали их деньги и исчезали.
Это происходило по всей стране. Показательна история Карины и Хуана Сантильян, которые в 1999 году купили дом в двадцати милях к востоку от Лос-Анджелеса. Хуан двадцать лет трудился на чернильном заводе, а Карина работала страховым агентом. «Через несколько лет после того, как они купили свой дом, к ним в дверь постучались продавцы финансовых продуктов, – пишет журнал
Такой сценарий особенно ярко проявлялся во Фресно и Стоктоне. Местные лидеры умоляли федеральное правительство объявить регион зоной бедствия и прислать помощь. «Зона бедствия» – это наименование вполне соответствовало тому, что происходило в регионе: целые кварталы оказались заброшены, район страдал от одного из самых высоких показателей потери права выкупа в стране. Иногда семьи так отчаянно боролись за то, чтобы выплатить ипотечные кредиты, что собирались и уезжали в последнюю минуту. Я слышала истории о домашних животных, брошенных из-за того, что их хозяева больше не могли позволить себе содержать их. Гуманитарное общество сообщало о распространении подобной практики по всей стране, от Литл-Рока до Кливленда и Альбукерка. Когда я приехала во Фресно, брошенные собаки бродили там стаями. Мне казалось, что я оказалась в зоне стихийного бедствия. Но эта катастрофа была рукотворной.