Калле Каспер – Братья Луйк (страница 9)

– На работе вместе, дома вместе – вы еще друг другу не надоели? – спросил Сергеев, в знак приветствия по-отечески поцеловав в лоб благоухающую духами Мерлин.

– У нас здесь некоторые еще горбатятся на советскую науку, но те, кто поумнее, предпочитают обходиться без нее, – интригующе сказала Мерлин.

– Каким образом? – спросил Сергеев и поспешил предложить огоньку отыскавшей сигаретную пачку соседке.

Пикантная возможность жить в одной квартире с двумя девушками ему даже нравилась.

– Мерлин ушла с работы, – пояснила Тийа.

Затем Мерлин сама выступила с уточняющим комментарием.

– Я пришла к выводу, что всю жизнь заниматься чем-то столь бессмысленным – это насилие над собой. Эти инфантильные исследования, как организовать автобусное сообщение или повысить безопасность труда – спасибо, я в таких играх не участвую. Ни единого снаряда для вражеских пушек!

– В общем, ты, конечно, права, – признал Сергеев. – В Советском Союзе социология может существовать только под надзором Центрального Комитета партии. А зачем ты университет заканчивала?

– Дура была. – Мерлин кокетливо рассмеялась.

Они выпили кофе, поговорили о пустяках, а затем Мерлин спросила:

– Метс, ты Павлу уже рассказала?

– Не успела.

Сергеев с любопытством отметил, что подруги повели себя, как Мата Хари: их лица обрели таинственность, движения – плавную отточенность, а взгляд – внимательность и настороженность.

Мерлин сходила в комнату и вернулась с тоненькой папочкой, а Тийа принесла ВЭФ, включила его и приглушенно заговорила.

– Мы составили обзор под заголовком «Об ограничении свободы мысли в Эстонии». Здесь много разнообразного материала. Один рассказывает, как у нас издеваются над учеными, заставляя их соблюдать смехотворные идеологические требования. В другом мы собрали данные об уволенных с работы и исключенных из университета по идеологическим причинам…

«Началось», – угрюмо подумал Сергеев. В подпольной борьбе было нечто фатальное, без чего невозможно представить историю России: народники и эсеры, меньшевики и большевики. И, конечно, национальные меньшинства. Грузинские социал-демократы и латышские стрелки. Одному осетину удалось попасть даже в Кремль. И что примечательно: все начиналось с таких вот маленьких бумажек, а заканчивалось хаосом и кровопролитием.

– Тут есть стенограмма политического судебного процесса, – продолжала Тийа. – Мы с Мерлин ходили слушать и потом дома записывали все, что смогли запомнить.

Они возбуждены и не отдают себе отчета в том, что все их серьезные усилия – не более чем детская игра, думал Сергеев. В самом деле, что две девчонки могут противопоставить атомной державе с мощными репрессивными органами? Тоже мне, Вера Засулич и Софья Перовская! Но говорить им это, конечно, не стоит – обидятся, начнут презирать, считать трусом. Откуда им знать, что именно чрезмерный интерес КГБ к личности Сергеева был одной из главных причин, по которой он стряхнул со своих ног величественную пыль Петербурга?

– И что вы думаете делать с этой папкой? – спросил он, когда Тийа замолчала.

– Именно это мы хотели спросить у тебя. Хорошо бы ее на Запад передать. Но как?

– Может, через Сахарова? – предложила Мерлин.

Будто у Сахарова нет дел посерьезнее!

– Надо подумать, – с важностью сказал Сергеев, взял папку и полистал ее.

– Здесь же все на местном диалекте. Хотя бы переведите на русский язык, чтобы Сахаров мог понять. Грамматические ошибки я исправлю.

Он удовлетворенно отметил, что во взорах молодых революционерок появилось нечто вроде уважения и даже восторга – в глазах Мерлин в большей степени…

Для гуманитарных институтов был возведен целый научный городок: четыре двухэтажных панельных здания.

– Они спроектированы так, что на плане образуют аббревиатуру «NLKP»3, – раскрыла Тийа тайну замысла архитекторов.

Он вошли в N и двинулись по обрамленному полированными дверями коридору. «Лаборатория научного коммунизма», «Лаборатория диалектического материализма», «Лаборатория политической экономии социализма»…

– Как ты понимаешь, мы сейчас находимся в корпусе общественных наук, –взяла Тийа на себя функции гида.

В туннеле между L и K Сергеев чуть не расшиб лоб о низкий потолок.

– Осторожно! – испуганно воскликнула Тийа. – Здесь предполагалось построить детский сад.

Второй корпус захватили историки, третий – филологи.

– Далеко еще? – спросил Сергеев, имитируя нетерпение.

– Спокойно, Паулюс, сейчас будем на месте.

Социологам был отведен последний корпус в виде буквы P с изящной дугой.

– Этот коридор плохо действует на вестибулярный аппарат, – пробурчал Сергеев.

Они вошли в кабинет с табличкой «Лаборатория научного исследования физкультуры и спорта», и навстречу им из-за стола поднялся костлявый сутулый мужчина выше среднего роста лет тридцати пяти.

«Кого он мне напоминает? – подумал Сергеев. – А-а-а... понял: лошадь, рабочую лошадь. Хотя голова у него скорее птичья – маленькая и на длинной шее. И где там только мозги помещаются?»

– Мадис Ламберт… Павел Сергеев, – представила их Тийа.

По-крестьянски сильное рукопожатие вынудило Сергеева напрячь мускулы.

«Так здороваются серьезные, честные и высокоморальные граждане», – подумал он, но, невзирая на это, только по звучанию, окрестил нового знакомого Ламбертом-Гумбертом.

– Решили помочь нам продвигать науку? – спросил Ламберт приветливо.

– Если сумею быть чем-то полезным… – ответил Сергеев со сдержанной вежливостью.

– Сейчас посмотрим, – продолжил Ламберт и попросил всех сесть. – Один большой завод заказал у нас исследование по вопросам развития физкультуры. Они хотят знать, что делать, чтобы люди больше занимались утренней физзарядкой, ходили на лыжах и играли в мяч, и меньше пили водки.

– Вряд ли это вообще возможно, – заметил Сергеев.

Взгляд Ламберта-Гумберта окрасился озабоченностью.

– Да, и все-таки мы должны попытаться им помочь. Нужно провести опрос среди работников завода, выяснить, какие виды спорта им нравятся и насколько они удовлетворены возможностями для тренировок.

– Это можно, – великодушно пообещал Сергеев.

– У завода свой спортзал и бассейн. Мы должны изучить, сколько человек их реально посещает.

– Зачем?

– Чтобы сравнить объективные данные с субъективными оценками.

Сергеев заколебался: здесь попахивало бессмысленной работой, единственная цель которой – произвести впечатление на заказчика. Но как человек, умеющий приспосабливаться, возражать новому начальнику он не стал.

– Вопросы есть? – произнес Ламберт-Гумберт.

– Есть, – ответил Сергеев. – Можно ли составлять анкету и писать отчет дома?

Теперь настал черед Ламберта-Гумберта сомневаться.

– Вообще-то на нас тоже распространяется требование восьмичасового рабочего дня, но если учесть нехватку помещений…

В этот момент дверь распахнулась, в комнату вошел плотный парень в тренировочном костюме с баскетбольным мячом под мышкой и принес с собой не только оживление, но и сильный запах пота.

– Познакомьтесь, Павел, это наш аспирант Неэме Пярн. Он пишет диссертацию о роли физкультуры и спорта в досуге молодежи, – пояснил Ламберт-Гумберт.

Сергеев встал и корректно поклонился, уклоняясь от несомненно влажного рукопожатия.

– Уже три года авторучку грызу, а дальше первого предложения так и не продвинулся, – посетовал Неэме, пристраивая мяч в углу помещения между бумажными свитками, на которых, как отметил Сергеев глазом опытного социолога, наверняка были напечатаны корреляции статистических данных.

– Вы – не единственный, у одного из героев Камю была та же проблема. – Сергеев уловил подходящий момент, чтобы продемонстрировать свой кругозор.

– А он тоже старался ради повышения зарплаты и уважения супруги? – поинтересовался Неэме Пярн.

– Нет, он стремился к бессмертию.

Тийе пришлось приложить усилия, чтобы не прыснуть.

– Видишь, Неэме, какого образованного коллегу мы, по всей вероятности, приобретем. – Даже серьезный Ламберт не смог сдержать ухмылки.