Калле Каспер – Братья Луйк (страница 8)
- И кого я возьму на твое место?
- Начальника тартуского отделения.
- Этого имбецила?
- Тогда повысь кого-то из наших.
- Здесь ведь одни бабы.
- Они еще вполне в форме.
- И даже слишком.
Телефонный звонок прервал обмен репликами. Пока Андреас говорил (заискивающий тон показывал, что со спикером), Луйк раздумывал. Было видно, что без ссоры его не отпустят. Но именно ссориться Луйк не любил, даже с врагами, не говоря о приятелях. Итак, надо было найти некий хитрый маневр, прикрывшись которым...
Разговор закончился.
- Хорошо, но хотя бы месяц передышки ты мне дать должен, - сказал Луйк поспешно. – Не забудь, что я не использовал отпуск за три года.
Через месяц, подумал он, Андреас забудет о моем существовании.
- Месяц это слишком, - проворчал шеф-приятель после недолгого размышления. - Три дня. Хватит с тебя.
- Две недели, - выпалил Луйк, зная, что торг это признак слабости, но не находя в себе сил для более упорного сопротивления.
- Три дня, и ни часом больше.
- Неделя. Послушай, Андреас, у индейцев племени навахо был такой обычай: когда мужчине исполнялось 45 лет, весной он уходил на неделю в лес и в одиночестве думал о жизни. Это еще называли соловьиным отпуском, по-навахски чиа-син-омоти-раюя. Как ты прекрасно знаешь, я как раз дожил до этого судьбоносного возраста.
Юхан, если б в этом кресле сидел он, сразу спросил бы, не шутит ли Луйк, но Андреаса отличало болезненное самолюбие, не позволявшее ему признаться, что в мире существует нечто, ему неизвестное, пусть даже это ритуалы индейцев навахо.
- Где ты это слышал?
- Тийт Ребане говорил, он большой специалист по индейцам, - не моргнув глазом, соврал Луйк.
Теперь его судьба зависела от того, поверит ему Андреас или нет. К счастью, начальнику было лень ломать голову над столь пустяковой проблемой.
- Ладно, неделя. Авто и мобильный можешь оставить у себя, - добавил он с притворным великодушием, и Луйку пришлось быстро решать, соглашаться ли на маккиавеллистическое, вполне в стиле самого Мартина, предложение шефа-приятеля. Бойтесь данайцев – при помощи мобильного тебя могут в любую секунду отозвать из отпуска; но, с другой стороны, сохранение авто позволит на время отодвинуть большие расходы. И кто знает, возможно, через неделю в гараже департамента появится партия новехоньких рабов, и ему удастся выкупить Портвейн «Три семерки» по дешевке.
- Это очень благородно с твоей стороны, - сказал он лицемерно.
Глава вторая
МИГРАЦИЯ
– Уважаемые пассажиры! Наш поезд прибывает в столицу Эстонской Советской Социалистической Республики Таллинн…
Сергеев недоверчиво таращился на непривычно узкие улицы и низенькие дома.
«Да как я здесь помещусь? – думал он. – Ничего не остается, как втянуть голову в плечи. А куда деть мою широкую русскую душу?»
Но выбора не было; когда одна действительность становится невыносимой, ее приходится менять на другую. Конечно, чтобы сбежать от советской власти, нужно отправиться подальше, но для такого необратимого решения он еще не созрел. Эмигрировать – значило сжечь мосты между собой и родиной, а сейчас он мог в любой момент сесть на поезд и вернуться в колыбель революции. И все начнется по новой: ссоры с отцом, причитания мамы, вопросы пьяных дружков: «Ты меня уважаешь?», истерики любовниц и излишний интерес КГБ к политическим взглядам ученого и поэта Павла Сергеева.
Поезд пару раз лязгнул, прополз еще несколько метров и заскрипел тормозами. Сергеев простился с соседями по купе, взял свое земное имущество – пишущую машинку и спортивную сумку – и вышел в тамбур. Проводник открыл тяжелую дверь, и в лицо ударил свежий таллинский ветер. «Решающий шаг», – подумал он – зазор между вагоном и перроном казался ему символической пропастью между старой и новой жизнью; и хотя Сергеев не страдал излишней сентиментальностью, душа его дрогнула.
Он сделал этот шаг и сразу увидел овальное, но с нетипичными для женщин волевыми чертами лицо Тийи, ощутил веселый взгляд прищуренных карих глаз, не выпуская из рук багаж, неуклюже прижал к себе ее большое, мягкое, теплое тело и услышал радостный горловой смех.
– Ты меня задушишь.
Нет, он не ошибся. Тийа действительно излучала нечто такое, что на родине встречалось крайне редко – позитив и прямо-таки мужской ум. Борщ варить русские женщины умели, в постели толк знали, но рассудительностью не отличались. Между прочим, иногда глаза увлажнялись и у эстонских женщин, но сейчас Сергееву это даже нравилось. И он нежно поцеловал Тийу в губы.
В описании сексуального акта литература двадцатого века добилась таких выдающихся результатов, что автор признает свою полную несостоятельность придумать что-то оригинальное, отметим лишь, что, когда Сергеев разложил диван-кровать, Тийа застелила его новехонькой, купленной специально к приезду любовника цветастой простыней.
Через несколько десятков минут Сергеев потянулся к лежавшим на стуле джинсам и достал помятую пачку «Опала».
– Ах, так, я должен еще и деньги зарабатывать! – сообщил он с театральным возмущением, возвращаясь к начатому в троллейбусе разговору.
Тийа тихо засмеялась и погладила волосатую грудь Сергеева.
- Дай мне тоже закурить.
– Перед тобой открывается широкий выбор, – сказала она, выпустив струйку дыма, – к тебе как квалифицированному специалисту проявляют интерес целых четыре лаборатории. В рабочую группу по общественному мнению я тебя не пущу, потому что там одни женщины, а в остальном – полная свобода. Можешь изучать промышленное планирование, проксемику или физкультуру.
– Первое отпадает сразу.
– Почему?
– Промышленность планировать невозможно.
Тийа опять рассмеялась, только теперь еще громче, чем раньше, грудным тембром. Ей нравилась ироничность Сергеева, которой очень серьезные, будто вчера сменили плуг на пишущую машинку эстонские мужчины похвастаться не могли – даже Юрген Кулламаа. Отношения с Юргеном оборвались: слух о том, что во время новогоднего праздника на башне бывшего графского замка развевался запретный флаг, все равно распространился. Кулламаа как организатор мероприятия получил выговор с занесением в учетную карточку, и его страх перед тем, что жена узнает о любовнице и пожалуется в партбюро, достиг таких масштабов, что он начал называть Тийу на «вы» и не приближался к ней на расстояние менее метра.
– Сильвер, правда, утверждает обратное. Он говорит, что единственно ценное при социализме – это как раз плановая экономика.
– Кто такой Сильвер?
– Наш математик, Сильвер Луйк.
– Это брат
На Тийу напал неудержимый приступ смеха.
– Точно.
– Тогда я не удивляюсь тому, что Луйк сбежал на Запад – от сумасшедших родственников. – Сергеев придал своему лицу презрительное выражение, снова протянул руку за диван, открыл спортивную сумку, порылся в ней и вытащил тщательно завернутую в газету тоненькую книжицу. – Читай. Ее написал один эмигрант, бывший академик, попросивший за рубежом политического убежища. Он научно доказал, что даже самое лучшее плановое хозяйство всегда безнадежно отстает от потребностей населения.
С любопытством листая книжечку, Тийа оперлась на локоть, и соскользнувшая цветастая простыня обнажила внушавший почтение бюст. Сергеев потушил в пепельнице окурок.
– И что представляют собой две остальные лаборатории?
– Проксемики изучают оптимальное планирование типовых квартир. Как шутит руководитель их группы Сёрен Халлик, они исследуют, какого размера должна быть кухня, чтобы самогонный аппарат отца семейства не мешал матери готовиться к экзамену в вечернем университете марксизма-ленинизма.
– Бесплодное занятие. Конечный результат все равно будет один: стиль
–
– А ты можешь предложить лучшее название тому, что нас окружает? – сказал Сергеев, кивнув на панельные дома за окном.
Тийа бросила на любовника удивленный взгляд: так метко одним-единственным словом высмеять всю современную архитектуру!..
– Остается еще спорт, – кротко сказала она.
– Полагаю, что выберу именно его. В конце концов, рядом с тобой лежит все-таки бывший мастер спорта СССР по современному пятиборью. Этого звания можно лишиться только вместе с гражданством.
– Ты мне о своем славном спортивном прошлом не рассказывал.
– Оно того не стоит. На отборочных соревнованиях в олимпийскую сборную я повредил ахиллово сухожилие, на чем все и закончилось, – скромничая, ответил Сергеев.
Он уже собрался поцеловать соблазнительные полные губы, нежный темный пушок над которыми выдавал уральское происхождение эстонцев, как вдруг из-за перегородки послышался энергичный стук пишущей машинки.
Тийа принужденно рассмеялась.
– Соседка по квартире проснулась, – заметила она.
Они приняли душ, оделись и пошли в кухню, куда вскоре пришла и Мерлин Теэяэр в темно-лиловом облегающем джемпере и лилово-зеленой полосатой вязаной юбке.