Калле Каспер – Братья Луйк (страница 19)

– Тоомас, а тебе не кажется, что проблему бореализма тоже можно рассматривать в свете теории занятости? –, насмешливо спросил Сёрен Халлик, и, поскольку Китсе быстро с ответом не нашелся, продолжил сам: – Бредет ханты-манси по тайге, охотится на соболя. Приходит русский, дает ханты-манси ружье, охота упрощается. Вопрос: что ханты-манси будет делать со свободным временем? Сам он, конечно, с большей охотой посвятил бы его питию огненной воды, но позитивистская советская власть находит лучшее применение – в селении строится школа, и детям ханты-манси дарится русскоязычное образование.

Диспут вырулил на тему, которая Сергеева не привлекала, он сказал Тийе, что выйдет на минутку, и в узком коридоре чуть не столкнулся с блондинкой, которую приметил еще раньше, когда звенели бокалы с шампанским.

– Прошу прощения, – по-гусарски щелкнул Сергеев каблуками и поклонился. – Сами понимаете, узко – советский типовой проект.

Блондинка бросила на Сергеева равнодушный взгляд.

– Если я не ошибаюсь, вы – жених?

– В вашем распоряжении.

– Тогда, может, покажете, где можно вымыть руки?

Сергеев бросил на блондинку еще один благожелательный взгляд, с удовлетворением отметив ее ухоженность, и галантно открыл перед нею дверь.

– У нас в Санкт-Петербурге руки моют, как правило, в ванной, – насмешливо произнес он.

– Благодарю, – с прежним равнодушием обронила блондинка и вошла.

Сергеев остался стоять в дверях.

– Дальше я справлюсь сама, – сказала она как бы вызывающе, но опытный психолог в Сергееве уловил в ее голосе нотки польщенности.

– Не сомневаюсь. Я просто хотел бы вас кое о чем спросить, – учтиво продолжил Сергеев, стараясь тоном и взглядом загипнотизировать гостью.

– Прошу, – сказала блондинка и слегка улыбнулась.

– Вы случайно не подруга моей супруги?

– А почему вас это интересует? – кокетливо ответила блондинка вопросом на вопрос.

– Видите ли, мне бы очень понравилось, если бы вы ею были, – развил свою мысль Сергеев. – Я чувствую неодолимую потребность переспать со всеми подругами моей жены.

Блондинка онемела от такой наглости и залилась краской, а Сергеев, щелкнув еще раз каблуками, закрыл дверь.

***

Свадьба затянулась далеко за полночь. Даже самые отъявленные «философы» в конце концов были вынуждены потанцевать. Сёрен Халлик воспользовался случаем, чтобы в полумраке незаметно обнять свою давнюю платоническую любовь Юлле Луйк, в девичестве Юлле Кала, – именно так он позже и ответил на вопрос Сергеева: «Кто эта блондинка?» Мерлин Теэяэр под зажигательную музыку выделывала в маленькой комнате такие темпераментные пируэты, что сердце Тийи не раз тревожно замирало в опасении за сохранность бокалов и ваз. Давно и всерьез ищущий спутницу жизни Тоомас Китсе провел собеседование с Виолеттой Вяли, чьи розовые щечки и пышность пришлись ему по душе, но как личность английская филологиня показалась излишне эмансипированной – его будущей жене полагалось родить минимум троих и полностью отдаться домашнему хозяйству. Тийа перетанцевала со всеми, и даже умудрилась вытащить на паркет – второй раз в жизни – ленивого жениха.

Утомленные плясками, все вернулись в кабинет. Тийт Ребане снял с шеи шелковый платок, повязал его на манер индейцев на голову, вытащил из сумки каннель и в его сопровождении исполнил балладу о вожде сиу Бешеной Лошади и устроенной им генералу Кастеру кровавой бане. Тягуче-гнусавое пение разбудило маленькую Диану, и она вышла в переднюю, где Сильвер Луйк уже полчаса безуспешно пытался дозвониться до диспетчера и вызвать такси.

– Почему вы, юная дама, не спите? – спросил он, заметив испуганную фигурку в ночной рубашечке.

– Я потеряла свое ружье.

– Ружье? А зачем вам ружье? Это игрушка для мужчин.

– Мне оно нужно, чтобы сторожить, когда придет колль.

– Ну, если колль, тогда понятно. У меня дома есть девочка примерно твоего возраста, она тоже боится привидений.

Заметив длинный рожок для обуви, Сильвер снял его с крючка и протянул Диане.

– Возьми, это очень хорошее ружье. У моего дедушки было такое. Он жил в лесу и охотился на медведей.

Девочка схватила обувной рожок и не выпустила его даже тогда, когда появившаяся в прихожей мать взяла ее на руки и отнесла обратно в постель.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Скорбящие

Глава первая

ВДОВА

Мужественно преодолев, несмотря на проделки Борея, расстояние от дома с барельефом до храброго портняжки, Луйк, выбритый, надушенный и наряженный в предпоследнюю чистую глаженую рубашку, облегченно вздохнул, когда за ним захлопнулась дверца автомобиля. Как же не повезло предкам, что их космический корабль приземлился именно здесь, а не, скажем, на берегу Средиземного моря! Вероятно, пилот пал жертвой того же обмана зрения, который Луйк изо дня в день испытывал на себе: из окна погода представлялась великолепной – Гелиос, как модный акварелист, золотил весенний воздух, но при выходе на улицу ты оказывался во власти импортированного из Арктики ветра. Примерно так ошибалась маман Линда, да и многие другие, составляя мнение о ком-то по широте его улыбки и считая заискивающий голос первым признаком доброго человека. К счастью, дурость одной маман на жизнь народа оказывает небольшое влияние, а вот предки допустили непростительную ошибку, когда, прибыв из созвездия Золотой Рыбы, не нашли на планете Земля лучшего места, чем южный берег Финского залива. На далекой родной планете, где бананы росли вперемешку с картошкой, рыбы пели и пчелы откладывали мед прямо в рот, не требовалось работать более часа в день, а все остальное время можно было посвящать изящным искусствам, зато на новом месте жительства началась неустанная борьба с природой, которая их постепенно ожесточала. Болота, ледяные ветры, почти полярная ночь. И, конечно, колонизаторы – то германцы, то русские, все со своими законами, которые надо было изучить, так что, в конечном счете, эстонцы стали самым законопослушным народом в мире.

Задолго до знакомства с теорией космического происхождения эстонцев (за что он должен благодарить старого приятеля Синиааса, который регулярно и бесплатно высылал ему журнал «Вестник созвездия Золотой Рыбы»), еще в светлые дни оккупации Луйк прочитал книгу, в которой его предки объявлялись потомками хеттов. Это вызвало ожесточенные споры среди членов организации «Молодой эстонец». Старый друг и ренегат Тийт Ребане утверждал, что с хеттами как индоевропейцами у эстонцев не может быть ничего общего и если уж искать корни на юге, то скорее у шумеров или в Египте. Последнее предположение, в свою очередь, разгромил Синиаас, с безупречной логикой доказав, что симпатии шумеров и египтян к иерархической вере и монументальному искусству не имеют ничего общего с бореальным мировоззрением и демократическими установками эстонцев. Затем Луйк сам выдвинул гипотезу, согласно которой эстонцы мигрировали на берега Балтийского моря не с юга, а с севера, что они – дезертиры из эскимосского войска, то есть примерно такие, как казаки. В пользу этой идеи свидетельствовал практицизм: проще понять людей, которые бегут от холода в южные земли, а не наоборот; единственным, что тревожило Луйка в его теории, был элемент предательства, но когда он после длительных размышлений заменил солдат заблудившимися охотниками на тюленей, эта проблема, похоже, тоже разрешилась. Однако первый номер «Вестника созвездия Золотой Рыбы» в его почтовом ящике поставил с ног на голову все существовавшие до сих пор представления. Ну и фантазия была у Синиааса!

Что касается вдовы брата, которую он собирался по-родственному, без предупреждения навестить, то она, конечно, вела происхождение из морской, а точнее, ванной пены и, чтобы соответствовать родовому древу, проводила по утрам час перед зеркалом. Это ритуальное действо прерывать не рекомендовалось, потому что ненакрашенная женщина так же непредсказуема, как пробужденный от спячки медведь, поэтому правильнее было сначала пойти и переговорить с братом Сильвером, так, как раньше он беседовал только с отцом – не ртом, а душой. Храбрый портняжка понимал его чувства – сообразительный раб легко завелся весенним утром и послушно направился туда, где отдыхали те, кого уже никто не мог побеспокоить.

На кладбище царила почти такая же тишина, как на хуторе дедушки Юлиуса, что следовало, в первую очередь, отнести на счет раннего времени, но даже если бы часы показывали местный час пик, вряд ли между соснами загрохотал бы духовой оркестр, как это было на похоронах папы Харальда, потому что вместе с восстановлением государства восстановилась и бедность. Хорошо, когда погребение проходит в сопровождении визга одинокой скрипки, звуки которой едва ли затмят скорбное песнопение какой-нибудь восточной вдовы – представить себе эстонских женщин в погребальном плаче у могилы мужа не мог даже Луйк с его богатой фантазией. Печальный пейзаж не нарушала ни одна похоронная процессия, слышались только щебет птиц и шорох граблей; первые бессловесные старушонки – неотъемлемая принадлежность скорбного кладбищенского дизайна, подобно попрошайкам в центре города, – уже выпили свой утренний кофе, добрались на своих автобусах до утраченных родных и теперь горбатились над их могилами. Маман Линда в такой ландшафтный ансамбль не вписалась бы, потому что свежему воздуху предпочитала задымленный, но Юлле Луйк вполне могла бы приспособить эту занятость к дням своей старости, иначе с чего бы она так иронично отнеслась к сожалению Луйка по поводу того, что Сильвер похоронен не рядом с отцом на сельском кладбище. Неверие вдовы в садовнические способности Луйка было, между прочим, безосновательным и даже оскорбительным – он единственный, кто следил, чтобы могильный холмик папы был аккуратно подстрижен и цветы на нем были свежие. Конечно, он ухаживал бы за могилой брата столь же усердно, но Сильвер покоился здесь, на чужом, маленьком и заброшенном городском кладбище, причем Луйк крепко задумался, где именно – состояние, в котором он пребывал при первом посещении этой обители покоя, не способствовало запоминанию азимута.