Калле Каспер – Братья Луйк (страница 18)
Свадьба продолжилась, если использовать жаргон молодых ученых, «работой в секциях». Любители потанцевать топтались в обнимку под томные звуки магнитофона, родственники удалились в кухню, уснувшую на руках у матери Диану перенесли в комнату, которая, согласно планам Тийи, через девять месяцев и так должна была перейти в распоряжение нового поколения, а предпочитающие интеллектуальные развлечения коллеги собрались в кабинете Сергеева и устроились, кто на стуле, кто на диване, кто на полу – на ковре. Сильвер Луйк позвонил домой, узнал у нового маминого спутника жизни, что дочка уснула без капризов (дядя Вася умел находить общий язык с детьми), убедился, что у Юлле, и в отсутствие Хаима Лурье, партнеров для танцев достаточно, (приятель недавно перешел на телевидение и исчез из поля зрения коллег), и последовал за остальными. Он вошел в кабинет как раз в тот момент, когда все расхохотались, и с опаской подумал, не над ним ли, но, заметив самодовольно улыбающегося Тоомаса Китсе, тут же сообразил, что тот знакомит компанию со своей теорией занятости как универсальным, объясняющим человеческую деятельность понятием. Сильвер сел на край дивана рядом с Сёреном Халликом.
– Что тут смешного? – удивился Китсе, когда раскаты смеха смолкли. – Занятость – важнейшая проблема любого общества. Подавляющее большинство людей не знает, что делать со своей жизнью, и придумывает все новые виды деятельности. Зачем человек создал школу как институт? Чтобы давать образование детям? Чушь. Ни один ребенок в школе ничего не приобрел, кроме стадного инстинкта.
– Точно, – подтвердил Тийт Ребане, который с трудом окончил одиннадцать классов и был отчислен за неуспеваемость с первого курса университета.
– Или возьмем особенно актуальную сегодня тему, – продолжил Китсе. – Причиной брака тоже является не что иное, как занятость. В одиночку ни мужчина, ни женщина никогда не тратили бы столько времени на обустройство дома, а браком они оправдывают бессмысленную экстенсивную деятельность: обзаводятся квартирой, мебелью, машиной, дачей и т.д.
– Приобретение книг тоже относится к разряду бессмысленной деятельности? – поинтересовалась новая любовь Тийта Ребане Виолетта Вяли – милая, розовощекая, немного полноватая английская филологиня, еще не знакомая с презрением Тоомаса Китсе к письменному тексту.
Тот оживился.
– Приобретение – к разряду бессмысленных, а чтение – даже вредных. Книги действуют, как наркотики, человек перестает думать своим умом и лишь тупо потребляет порожденные другими идеи.
– Почему же тупо? Мне кажется, что чтение как раз стимулирует процесс мышления, – возразила Виолетта.
– Наркотики тоже оказывают стимулирующее действие, но, в конечном счете, человек без них уже не может. То же и с книгами: они становятся привычкой, с какого-то момента их начинают читать не для того, чтобы поумнеть, а чтобы убежать от действительности в воображаемый мир. Если бы не эта угроза, библиофилия была бы замечательной безобидной занятостью. Сначала надо приобрести книгу, затем – полку, на которую ее поставить, затем – комнату, где установить полку, и так далее. Пока люди доводят себя до смерти таким способом, не приходится бояться, что они могут представлять опасность для общества.
Установив, что у Китсе нет достойного оппонента, Сильвер решил вмешаться. После нескольких бокалов шампанского его одолевала жажда спора.
– Не пугай людей фантомами! – сказал он. – В армии тоже человек не представляет для общества опасности, но считать военную службу необходимой занятостью – это оскорбление святая святых. Я потерял три года лучшего возраста для учебы – мне, как всегда, не повезло, мы стали последними, кого призывали на такой срок, и это сказывается до сих пор. Ладно, мои способности как математика, может, и не представляли для человечества особой ценности, но ты только подумай, сколько настоящих талантов пропадает таким образом! Это тормозит мировое развитие! Дурацкая армия губит миллионы нормальных людей и формирует из них идиотов.
– И так будет до тех пор, пока не рухнет советская власть, – категорично заявила Мерлин Теэяэр.
– Ты рассматриваешь проблему слишком изолированно, – ответил Китсе. – Одна армия, конечно, бессмыслица, а две – это уже великолепная занятость, которая, ко всему прочему, тормозит излишний рост численности населения. Что касается государства, – сменил он тему, очень довольный тем, что Мерлин дала ему возможность предстать перед слушателями с новой, недавно пришедшей в голову мыслью, – то это, между прочим, тоже занятость, даже один из лучших видов занятости, потому что оно искусственно создает сферу деятельности для двух больший групп людей: революционеров и тайной полиции. Без диссидентов не было бы КГБ – а что делать с теми десятками тысяч людей, чье развитие застопорилось еще в детстве и они не представляют себе жизни без игры в сыщиков и воров?
– И твое собственное развитие застопорилось в детстве, в противном случае, как бы ты мог жить в государстве, где нет свободы слова? – ответила Мерлин и истерично засмеялась.
– Мне кажется, я говорю совершенно свободно, – отпарировал Китсе.
– Почтив своим вниманием КГБ, не будем забывать и родственные организации – ЦРУ,
– Именно это я и утверждаю: занятость – явление универсальное. Неужели вы действительно полагаете, что первейшей задачей пришедшего к власти правительства становится забота о столе и платяном шкафе народа? Черта с два! С такой мелочью люди бы и сами справились. Правительство должно обеспечить всеобщую занятость, – пояснил Тоомас Китсе.
– Только не в саморегулируемом обществе, – внесла свой вклад в дискуссию Тийа, на минутку заглянувшая к коллегам. Несмотря на иронию Сергеева, она еще не отреклась от теории Юргена Кулламаа, считавшего саморегуляцию панацеей от всех бед.
– Абсолютно саморегулируемого общества не бывает. При капитализме так же беспокоятся по поводу занятости, как и при социализме.
– Я бы сравнил капитализм с поединком гладиаторов, – вмешался Сёрен Халлик. – Более слабые особи погибают.
– А я была бы рада, если бы меня пустили в капитализм, – мечтательно произнесла Виолетта. – Сидела бы на трибуне и махала платочком понравившемуся гладиатору.
И она бросила нежный взгляд на Тийта Ребане.
– Боюсь, при капитализме жизнь организована еще более идиотским способом. – Сильвер не был удовлетворен результатами обсуждения. – Точнее, идиотизм именно в том, что там ничего не организовано. Твоя саморегуляция, Тийа, ведет только к хаосу. Неужели действительно стоит оставлять свою одну-единственную жизнь на произвол случая? Я бы отдал предпочтение принципу разумности. Мне кажется, что рано или поздно победу одержит технократическое видение.
– Не будь наивным. Ничто не заменит солдату покоренный город, где он может три дня безнаказанно насиловать и грабить, – махнул рукой Сёрен.
– Что он сказал? – шепотом спросил Сергеев у Тийи и, когда она перевела, иронически хмыкнул:
– Без насилия человечество выродится, Бёрджес это доказал. Даже творческое начало основывается на агрессивности, не говоря уже о любви.
– Так, что, мы живем в лучшем из миров? – кокетливо спросила Виолетта, давая понять, что и она кое-что читала.
– Именно, – ухмыльнулся Сергеев. – Логика Панглосса ничем не хуже любой другой.
– Вот слушаю вас, слушаю и не понимаю, – вступил в разговор Тийт Ребане, чей новый костюм, купленный по настоянию Виолетты Вяли, заставлял его одновременно ощущать и дискомфорт, и гордость. Но склонить Тийта к галстуку ей все же не удалось, и его заменил традиционный шелковый платок. – Чего вы добиваетесь? Это вам не нравится, и то вам не нравится. Технократия не нравится, и саморегуляция не нравится. А что нравится? Я думаю, что, на самом деле, вам нравится только одно: демонстрировать свои умственные способности.
– Ого-о! – хором воскликнули присутствующие и приготовились слушать новые разоблачения.
– Ваше поведение неестественно потому, что вы утратили связь с природой, – продолжил Ребане. – Ваша урбанистическая сущность не позволяет вам понять, насколько все пусто и бессмысленно, по сравнению с шумом леса или моря. Сперва были они, и только потом появились мы.
– Сперва был первач, – расхохотался Сёрен Халлик.
– По сравнению с величием природы, бледны все ваши деяния, ваша наука, ваши карьерные амбиции, ваша суета вокруг собственного благополучия. – Ребане оставался непоколебимым.
– Сразу видно, что он год прожил на острове! – весело воскликнула Тийа.
– Кто же, кроме нас, угро-финнов, должен нести факел бореального мировоззрения, особенно теперь, когда индейцы практически истреблены. Неужели вы позволите проникнуть в свою душу бактериям стандартно-европейского мышления? Прямой путь в будущее проходит через прошлое, – продолжил Ребане.
– А как обстоят дела с каннибализмом? – поинтересовался Сергеев, которому Тийа шепотом переводила услышанное. – Надо ли, чтобы он вернул свои позиции?
Всеобщий смех возвестил о том, что со стандартно-европейскими бактериями предстоит долгое сражение.
– Ты, Сергеев, был русским и остаешься русским, – сказал Ребане, с прежней убежденностью. – Большие народы никогда не понимали малые.