Кабир Ким – Окно в Союз (страница 45)

Ирония судьбы, вот ты, оказывется, какая.

Я зашел в свою каморку, сел на табуретку и посмотрел на свои инструменты. Они лежали на верстаке, привычные, надежные. И в этом маленьком мире мне было спокойнее, чем в Самаре будущего. Конечно, не все нравилось. Блага грядущих десятилетий тут недоступны. Нет маркетплейсов, Госуслуг, баварского и брауншвейгской колбасы.

Но я всегда предпочитал им наше самарское «Жигулевское» и сушеного леща.

Завтра начнется новая жизнь. Опять.

Интересно, если я когда-нибудь вернусь обратно, вспомнит ли кто-нибудь здесь электрика по фамилии Самарский? Или я так и останусь для этого времени призраком, вспышкой золотистого света в окне проезжающего троллейбуса?

Я закрыл глаза и прислушался к звукам общежития. Где-то высоко, на верхних этажах, кто-то играл на гитаре, и мелодия была грустной, но очень знакомой. Я словно почувствовал, как время течет сквозь меня, медленно и неотвратимо, меняя всё на своем пути.

***

Утром 1 сентября тело, несмотря на возраст, отозвалось бодростью, какой я давно не чувствовал в двадцать пятом году. Там, в будущем, каждый день начинался с невольной ревизии суставов и проверки давления, а здесь — просто встал и пошел. В десять я как штык стоял у двери кабинета Свиридова. Сегодня, судя по всему, будет не менее важный разговор, чем вчера, когда комендант дал понять, что лафа с «временным мастером» заканчивается и пора переходить на официальные рельсы.

Значит, буду соответствовать.

Я огладил на себе свежую, свежевыстиранную в прачечной общежития спецовку, постучал костяшками пальцев по крашеному дереву, дождался басовитого «Входи!» и толкнул дверь.

Кабинет Свиридова встретил меня запахом дешевого табака и казенной мастики для пола. Петр Семенович сидел за своим массивным столом, который, казалось, пережил еще культ личности, и что-то яростно черкал в пухлой папке. Увидев меня, он отложил ручку и жестом указал на стул. Выглядел комендант, как регистраторша в ЗАГСе — сосредоточенный и немного торжественный. На краю стола стопкой лежали какие-то толстые брошюры в серых и синих обложках, вид которых вызвал у меня внезапный приступ ностальгии. Такие книжицы я не держал в руках лет двадцать.

— Присаживайся, Константин Александрович, — начал он официально, но тут же сбавил тон. — В общем, так. С кадрами я предварительно переговорил. Добро на твое трудоустройство получено, учитывая, так сказать, исключительные обстоятельства и ходатайство следствия. Но есть нюанс.

— Куда ж без них, — усмехнулся я, устраиваясь на жестком стуле. — В нашем деле без нюансов даже показания электросчетчика не зафиксировать.

— Вот именно, — Свиридов постучал пальцем по столу. — У тебя работа. Опасная. Ответственная. На честном слове и красивых глазах далеко не уедешь. Нужно прикрыться бумагами как положено. Документами, подтверждающий квалификацию. Трудовой книжки у тебя нет, диплома нет. А к проводам и электроустановкам допускать человека с улицы — это подсудное дело. Случись что — с меня голову снимут вместе с фуражкой. Понимаешь?

Понятно, к чему все идет. И он ведь прав кругом. Расслабился я что-то.

— Понимаю, Петр Семенович. Бюрократия она и в Африке бюрократия. Что требуется? Сделать из двести двадцать триста восемьдесят?

— Шутник, — хмыкнул комендант, но глаза его потеплели. — Сдаешь экзамены. Официально. На присвоение тарифного разряда и группы по электробезопасности. Чтобы я мог в приказе написать: принят электромонтером такого-то разряда, знания и умения подтверждены протоколом квалификационной комиссии.

Я покосился на стопку брошюр.

— Экзамен, значит… — протянул я задумчиво. — Давненько я за партой не сидел. А кто принимать будет? Кто в комиссию входит?

— Да как положено всё будет, даже не сомневайся, — Свиридов откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Всё по-честному, без поддавков. Председателем комиссии буду я, как руководитель организации. Но я же в твоих омах и амперах понимаю ровно столько, чтобы лампочку вкрутить. Поэтому в комиссию входят очень знающие люди, которых на кривой козе не объедешь, зубы не заговоришь.

Он сделал паузу, нагнетая интригу.

— Во-первых, Коршунов. Иван Степанович. Это наш старший электромонтер, отвечает за здание УВД. У него шестой разряд. Дед — кремень. Пятьдесят восемь лет, всю жизнь в системе МВД. Он проводку еще при царе Горохе, наверное, прокладывал. Характер не сахар, сразу предупреждаю. Дотошный, въедливый. Если что халтурно сделаешь — заставит зубами исправлять. Он сейчас в управлении сидит, но на экзамен придет специально ради тебя. Считай, это твой главный проверяющий по технической части.

— Серьезный дядька, — оценил я. — С такими обычно проще. Если знаешь дело — зауважают. А поплывешь — утопят.

— Вот и не плыви, — буркнул Свиридов. — А во-вторых, будет Лидия Михайловна Соколова. Наш инженер по охране труда. Женщина прекрасная, но инструкции по ТБ как бы не сама писала. Для нее правила техники безопасности — это поэма. Запятую пропустишь в ответе — отправит на пересдачу. Лидия у нас следит, чтобы никто пальцы в розетку не совал и каски носил даже в туалете.

Я едва сдержал улыбку. Охрана труда — это вечная боль любого производства. В 2025 году все эти журналы инструктажей превратились в формальность, которую заполняли задним числом, но здесь, в 1981-м, я помнил, к этому относились с пугающей серьезностью. Советский Союз заботился о сохранности своих граждан, по крайней мере, на бумаге.

— Соколова, говорите… — я почесал подбородок. — С женщинами я всегда общий язык находил. Главное — убедить, что я сам себе враг не больше, чем ей хочется.

— Ты с ней не шути, — предостерег Свиридов. — Она никаких шуток по работе не понимает. У нее профессиональная деформация. Так что готовься серьезно. Сдать нужно будет теорию и, обязательно что-то по практике попросят сделать на стенде. Вот, держи литературу.

Он сдвинул стопку в мою сторону.

Я взял верхнюю брошюру. «Правила технической эксплуатации электроустановок потребителей», год издания 1977. Бумага была шершавой, сероватой, пахла типографской краской и пылью. Следом шел ЕТКС — Единый тарифно-квалификационный справочник, выпуск за 74-й год. И, конечно, ПТБ — Правила техники безопасности. Святая Троица любого энергетика той эпохи. В груди кольнуло странное чувство узнавания. Я ведь учил это все. Зубрил ночами перед экзаменами в техникуме, потом сдавал на заводе, чтобы получить допуск. Эти строчки были написаны кровью и здравым смыслом, и за сорок лет, прошедших до моего времени, законы физики не изменились. Ток все так же надежно убивал, а плохое заземление все так же ему помогало.

— Времени у тебя — две недели, — голос Свиридова вырвал меня из воспоминаний. — Пока паспорт оформляется, пока то да се… Сиди, читай, освежай память. Работу твою я, конечно, прикрою, но по мелочи все равно придется помогать. Справишься?

— Обижаете, товарищ майор, — я аккуратно сложил книги в стопку. — Физика она и в Африке физика. Закон Ома никто не отменял. Подготовлюсь. Мне самому интересно вспомнить, как это — по правилам жить.

— Вот и вспомни, и заруби их на носу! — Свиридов строго погрозил пальцем, но тут же смягчился. — Мужик ты рукастый, Коршунову точно понравишься, он любит тех, кто не языком работать умеет. А вот Соколову придется завоевывать знанием пунктов и параграфов. Она будет гонять тебя по нарядам-допускам и заземлению так, что мало не покажется. И каверзу подкинет, она такая. Язва.

Я кивнул, листая страницы.

— А на какой разряд претендуем? — спросил я, пробегая глазами таблицу тарифных сеток. — Чтобы я знал, насколько глубоко копать.

— Начнем с четвертого, — отрезал комендант. — Для тебя это минимум, а для общежития этого за глаза. А там, если покажешь себя, может, и пятый дадим со временем. Зарплата по сетке, сам понимаешь, от этого зависит. И премия. Так что стимул есть.

— Четвертый так четвертый, — согласился я. — Мне главное, чтобы доступы к работе были официальные, а не партизанские. А то хожу как сандинист, но только с отверткой в кармане.

— Вот и договорились, — Свиридов хлопнул ладонью по столу, ставя точку. — Иди учи. И смотри мне, не подведи. Я за тебя поручился перед начальством. Если провалишь экзамен, пригрозил он, — пойдешь у меня дворником работать, там допуск не нужен! А вот дворник нужен, особенно зимой.

Я встал, прижимая к груди драгоценные знания в бумажном переплете.

— Не пойду я в подметальщики, Петр Семенович. У меня на пыль аллергия. А вот с электричеством мы старые друзья. Разберемся.

Выходя из кабинета, я чувствовал себя студентом-переростком перед сессией. Смешно сказать: мне шестьдесят, за плечами Афган, развал Союза, девяностые, вся цифровая эпоха, а я иду зубрить советские ПУЭ, чтобы доказать, что имею право вкрутить пробку. Но это железная логика моей специальности, где ценят не «кейсы» и «софт-скилы», а конкретные знания и умения, подтвержденные подписью и печатью. И мне в моей работе это всегда нравилось.

В коридоре было пусто, только уборщица тетя Валя возила мокрой тряпкой по линолеуму, оставляя за собой блестящий след.

— Чего сияешь, как медный таз, Костя? — буркнула она, не разгибая спины. — Премию дали?

— Лучше, Валентина, — отозвался я, переступая через швабру. — Учиться послали. Век живи — век учись, как говорится.