Кабир Ким – Окно в Союз (страница 46)
— И дураком помрешь, — закончила она народную мудрость, макнув тряпку в ведро.
Я вернулся к себе, положил книги на верстак и включил настольную лампу. Свет мягко упал на потертые обложки. «Правила технической эксплуатации». Я открыл первую страницу, и запах старой бумаги ударил в нос, пробуждая воспоминания, которые, казалось, давно стерлись из памяти. 1981 год. Время, когда все было понятно, надежно и регламентировано. И теперь я должен стать частью этого регламента.
Ну что же, товарищи комиссия, готовьте свои вопросы. Старый электрик из будущего принимает вызов.
Я открыл первую книгу и погрузился в чтение.
Глава 22
Утро следующего дня началось с погружения в святая святых советской энергетики. Я готовился к экзаменам и бил баклуши, говоря по-простому. Ну а что, ничего горящего ни в прямом, ни в переносном смысле в общежитии сейчас по электрической части не было. Но так как голодное брюхо к ученью глухо, сначала нужно привести себя в порядок и позавтракать.
Готовили в нашей столовой, все же, очень хорошо. Я сегодня взял овсянку на молоке, вареное яйцо, хлеб с маслом и какао. Когда уже уходил, искренне поблагодарив поварих на раздаче, из двери на кухню выглянула на секунду Тамара Павловна и попросила после ужина заглянуть к ней. Я пообещал. Интересно, вроде все в порядке на кухне, неужели что-то опять сломалось? Впрочем, там видно будет.
Я покурил на крыльце и вернулся в свою комнату. Сейчас передо мной на столе, освещенном скупым утренним солнцем, лежали три кита, на которых держалась безопасность нашей Необъятной, занимающей шестую части суши: ПУЭ пятого издания, ПТЭ семьдесят седьмого года и, конечно, «Правила техники безопасности при эксплуатации электроустановок потребителей (ПТБ)». Книги были потрепаны жизнью и десятками рук, а на полях кто-то оставлял пометки карандашом — верный признак того, что науку эту не просто зубрили, а пытались понять.
Библия. Главное, не ляпнуть кому, не поймут. Библия сейчас под негласным запретом, коммунист — это всегда атеист. Я хоть и не коммунист, но зарабатывать себе минусы в глазах общества социализма не намерен.
А для электрика это не просто метафора. «Правила Устройства Электроустановок» — это свод законов, написанный, как бы пафосно это ни звучало, пеплом сгоревших трансформаторов и кровью тех, кто решил, что «и так сойдет». В двадцать пятом году, откуда я свалился на свою голову, к этим правилам относились уже проще, заменяя жесткие советские ГОСТы на гибкие ТУ и «эффективный менеджмент». А здесь, в восемьдесят первом, буква закона была тверже гранита. Я открыл раздел заземления. Пункт один-семь… Ох, как же мы спорили с начальником участка в будущем насчет сопротивления контура заземления для серверной… А здесь все четко: четыре ома для установок до тысячи вольт. И точка. Никаких компромиссов.
Я откинулся на спинку жесткого стула и прикрыл глаза.
Память услужливо подкинула картинку. Куйбышев, авиационный завод номер восемнадцать. Я, выпускник техникума, стою перед комиссией, переминаясь с ноги на ногу в новеньких ботинках, которые жмут немилосердно. Председатель комиссии, седой как лунь энергетик цеха, смотрит на меня поверх очков и спрашивает: «Ну-с, молодой человек, расскажите-ка мне про цветовую маркировку шин в щитке при переменном трехфазном токе». И я, заикаясь от волнения, тараторю: «Жена Захотела Кушать! Желтый, зеленый, красный!». А он усмехается и добавляет: «Верно. Ж-З-К. Помни, сынок, перепутаешь фазу — беда. Всегда лучше проверить».
Жена захотела кушать… А некоторые преподаватели давали для этого мнемонику «Железная Зеленая Кабина».
Смешно.
Но это было как раз в ПУЭ пятого издания, по которому мне сдавать экзамен и работать и сейчас. Шестое издание выйдет в середине восьмидесятых. А в 21-м веке, в новых ПУЭ, обязательная цветовая маркировка изменилась, и стали там жёлто-зелёный — заземление, голубой — нейтраль и коричневый/чёрный/серый — фазы.
Не перепутать бы. Нужно подзубрить.
Тогда я боялся ошибиться в слове, а сейчас я понимал суть каждого пункта. Взять, к примеру, главу про защитные средства. В 2025-м мы привыкли к легким полимерам, к удобным индикаторам напряжения, которые пищат, стоит только поднести к проводу. В инструкции ТИОТЭ-80, черным по белому: «Указатель напряжения должен быть проверен на заведомо находящихся под напряжением токоведущих частях». Старая добрая «контролька» — лампа накаливания в патроне с двумя проводами — здесь была вне закона официально, но любима народом, а вот сертифицированные двухполюсные указатели весили, как гантели. Я листал страницы, освежая в памяти сроки испытаний: диэлектрические перчатки — раз в полгода, галоши — раз в год, инструмент с изолирующими рукоятками — тоже раз в год. Цифры всплывали в голове сами собой, словно я и не забывал их никогда.
В дверь постучали.
На пороге стоял Михаил Иванович, самый старый из вахтеров нашей общаги. Наши отношения не стали приятельскими, но были вполне себе дружескими и взаимоуважительными, как у нормальных работяг, работающих вместе.
— Константин, попутка идет через пять минут до УВД. В паспортный стол подбросят, если не передумал.
— Спасибо, Иваныч! Бегу.
Я захлопнул книгу. Да, я в курилке рассказал ему, что Свиридов поручил мне заехать в паспортный стол, подать заявление на выдачу паспорта. Пора легализоваться. А Иваныч-то молодец, решил помочь. Нужно будет как-то отблагодарить при случае.
Поездка до УВД заняла минут двадцать. Город за окном «уазика» жил своей размеренной жизнью: спешили на смену работяги, гремели трамваи, пахло теплым еще асфальтом и выхлопами бензина.
Я отсидел невеликую очередь, и уже минут через сорок предстал перед глазами Зинаиды Ивановны во второй раз. Свиридов сказал, что мне нужно зайти именно к ней, с ней уже всё обговорено.
В ее кабинете было душно. Сентябрь выдался теплым, батареи еще не включили, но солнце жарило через пыльное стекло немилосердно.
— Константин Александрович? — она подняла на меня глаза, сверяясь с какой-то бумажкой. — Заявление на выдачу паспорта взамен утраченного?
— Доброе утро, Зинаида Ивановна, — кивнул я, принимая правила игры. — Да, майор Свиридов сказал, что меня ждут.
— Ждем, — кивнула она, доставая бланки. — Заполняйте формы. У вас временная прописка в общежитии УВД, тоже укажите.
А комендант наш, конечно, молодец, подсуетился с пропиской. Слово держит.
Я взял ручку.
Советские перьевые ручки, которые нужно макать в чернильницу, к счастью, уже ушли в прошлое, но эта шариковая писала с трудом, оставляя бледный след. Я старательно выводил буквы, чувствуя себя школьником, которого оставили после уроков. «Самарский Константин Александрович, 1921 года рождения…» — рука дрогнула. Еще не привык до конца к своей новой биографии. Шестьдесят прожитых лет — это вам не шутки. Хотя по ощущениям, тело мое сейчас чувствовало себя лучше, чем я помнил себя в шестьдесят в том, будущем времени. Парадокс.
Пока я писал, в углу кабинета надрывно гудел и пощелкивал старый настольный вентилятор. Лопасти крутились вяло, словно делали одолжение, а потом и вовсе встали с жалобным скрипом. Зинаида Ивановна страдальчески поморщилась и шлепнула ладонью по корпусу прибора.
— Опять сдох, ирод, — пробормотала она расстроенно. — Третий раз за месяц, то крутит, то нет. Жара такая, дышать нечем.
— Позвольте? — я оторвался от писанины.
Она посмотрела на меня скептически.
— Вы, гражданин Самарский, пишите. Вентилятор списанный, его на свалку пора, да нового не дают. Фонды в этом году исчерпаны.
— Ну я же как раз электрик, — улыбнулся я самой безобидной из своих улыбок. — Руки, знаете ли, чешутся. Давайте, гляну. Может, там ерунда какая по электрической части.
Не дожидаясь разрешения, я встал и подошел к тумбочке. Вентилятор был советской классикой — тяжелый, с резиновыми лопастями, которые были условно мягкими, но могли по руке хлестнуть так, что мало не покажется. Я выдернул шнур из розетки. Первое правило ПТЭ и ПТБ: снять напряжение перед началом работ.
— Ну, гляньте, — махнула она рукой. — Только не доломайте окончательно.
Я осмотрел пациента. Корпус был теплым. Ну тут как минимум окислились контакты в кнопке включения, раз греет. Обычное дело для техники, которая работает годами без обслуживания. Я достал из кармана самодельный брезентовый чехольчик с ножом электрика и плоской отверткой. Всё свое, как говорится, ношу с собой. Эх, как не хватает мне мультитула в этом времени. «Да много чего не хватает, — одернул я себя. — Не вздыхай, Костя. Работай».
Я вскрыл кожух. Так и есть. Пыль, смешанная с высохшей смазкой, превратилась в пластилин, который тормозил вал ротора. А контактная группа на переключателе скоростей была черной от нагара.
— У вас спирт есть? Или одеколон? — деловито осведомился я.
— А водка не подойдет?
— Лучше бы одеколон, там спирта больше. Но и водка сгодится, ответил я. — Мне контакты обезжирить нужно.
— Сейчас гляну, — она встала, покопалась в сейфе и достала наполовину полный флакон одеколона. — «Тройной» есть.
— Самое то!
Следующие десять минут прошли в тишине, нарушаемой только скрипом моего импровизированного инструмента и шуршанием бумаги — Зинаида Ивановна проверяла мое заявление. Я наскоро, но тщательно зачистил контакты обухом ножа, капнул одеколона, протер ваткой, намотанной на спичку. Вал ротора требовал масла.