Кабир Ким – Окно в Союз (страница 44)

— Какое там, — я поднялся с табуретки, чувствуя, как привычно заныла коленка. — Инвентаризацию провожу, мысленно. Проходите, присаживайтесь, табуретка чистая.

Никаноров прошел вглубь каморки и присел на край свободной табуретки, которую я недавно разобрал и заново собрал, подклеивая соединения столярным клеем ПВА. Вид у него был какой-то даже торжественный. Я же сразу залез в нагрудный карман, где у меня с субботы лежала специально отложенная купюра. Пять рублей — бумажка хрустящая, почти новая.

— Спасибо, что выручили, Николай Алексеевич. Вот, возьмите, — я протянул ему пятерку. — Долги нужно возвращать вовремя.

Никаноров посмотрел на купюру, потом на меня. Помедлил секунду, задумавшись о чем-то, а потом аккуратно принял деньги и спрятал их в портмоне. Было видно, что этот жест его тронул.

— Не за что, — тихо сказал он. — А обязательность ваша приятна.

— Ну, память-то я потерял, а совесть на месте осталась, — я усмехнулся, прислонившись спиной к стеллажу. — Хотя иногда кажется, что лучше бы наоборот. Меньше вопросов к самому себе.

— Вам нечего стыдиться, — Никаноров поднялся. — Пойдемте к Свиридову. Есть разговор, который лучше вести в официальной обстановке. И не переживайте, все хорошо.

Мы вышли в коридор. В общежитии шла привычная утренняя суета: кто-то шел на службу, кто-то возвращался с ночного дежурства, где-то плакал ребенок. Я шел следом за следователем, глядя в его затылок, и думал о том, как странно тасуется колода моей жизни. Кто бы мне сказал полгода назад, что я скоро буду идти по коридору МВД-шной общаги в Куйбышеве 1981-го, вернув перед этим пятерку советских рублей следователю МВД…

У дверей кабинета коменданта Никаноров остановился и поправил галстук.

— Не переживайте, — вполголоса напомнил он мне, прежде чем постучать.

— Войдите! — донесся из-за двери зычный голос Свиридова.

В кабинете было накурено. Майор Свиридов сидел за своим столом, заваленным папками так, будто он пытался построить из них бумажную крепость. Увидев нас, он отодвинул очередное дело и указал на стулья. Вид у коменданта был сосредоточенный.

Мы поздоровались.

— Садитесь, товарищи. Самарский, к тебе это тоже относится, — Свиридов кивнул на стул.

Я сел, стараясь держаться прямо, несмотря на то что старая спецовка немного тянула в плечах. Никаноров устроился рядом, положив папку на колени. Минуту длилось молчание, прерываемое только тиканьем тяжелых настенных часов.

— Ну что, Константин Александрович, — начал Никаноров, открывая папку. — У меня для вас новости. Мы получили ответы на все запросы по вашему поводу. И из Москвы, и из союзных республик. Прошерстили все картотеки пропавших, проверили по линии МВД все неопознанные случаи за последние полгода. Понимаете? Всё проверили, что можно.

Он сделал паузу, перелистнув страницу. Я чувствовал, как внутри натягивается какая-то невидимая струна.

— И что нарыли? — спросил я, позволив голосу дрогнуть и добавив в него хрипотцы. — Нашлась родня? Кто я? Откуда?

Никаноров покачал головой.

— В том-то и фокус, что нет. Человек с вашим описанием и навыками нигде не не числился и не пропадал. В розыск не объявлялся. Не привлекался. Безвестно отсутствующим и умершим не признавался.

— Чистый лист, значит? Как новая тетрадка в первом классе?

— Именно, — вступил в разговор Свиридов, побарабанив пальцами по столу. — Официальная проверка завершена, Константин Александрович, и это отличная новость для нас всех, учитывая обстоятельства. Такое иногда случается. И чаще, чем ты думаешь, к сожалению. М-да.

— И что теперь? — я посмотрел на них обоих и добавил без иронии, серьезно. — Как дальше жизнь мне обустраивать посоветует родная милиция?

Никаноров закрыл папку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Со стороны государства к вам претензий нет. Мы закрываем дело по установлению личности. Понимаете, что это значит?

— Не очень, если честно. Человек без бумажки — это же вроде как неправильно и ненадолго, — я развел руками.

— Это значит, — мягко пояснил следователь, — что вы теперь, в полном соответствии с бумажкой, кстати — Константин Александрович Самарский, человек, попавший в беду и потерявший прошлое. Государство вас не бросит, но и сюсюкаться не будет. До пенсии вам еще пять лет.

— Спасибо и на этом, — я выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах наконец-то начинает уходить.

Свиридов вдруг кашлянул и посмотрел на Никанорова. Тот едва заметно кивнул.

— Самарский, — голос коменданта стал суше. — Ты сейчас выйди в коридор, погуляй минут десять. Нам с Николаем Алексеевичем переговорить надо по рабочим моментам.

— Понял, — я поднялся. — Буду в коридоре, изучать состояние выключателей. На втором этаже один вроде как вопросы вызыввает.

Я вышел за дверь, и она плотно закрылась за моей спиной. В коридоре было прохладно. Я прислонился к стене, чувствуя, смесь легкой тревоги и облегчения. «Государство вас не бросит, но и сюсюкаться не будет».

О чем они там говорят? Ведь что-то решают насчет меня, понятное дело. А ведь хорошие мужики оба, и следователь, и комендант! Что-то они там нарешают?..

За дверью слышались приглушенные голоса. Никаноров что-то объяснял, Свиридов отвечал ему короткими басовитыми фразами. Я стоял, разглядывая трещину на потолке, и думал о том, что этот мир продолжает форматировать меня, вставлять в свою структуру.

Минуты тянулись. Я прошелся до окна в конце коридора. Опять окно. Я посмотрел сквозь него на залитый дождем двор. Обычный серый асфальт, пара луж, детская горка. Никакого золотистого сияния. Твердая реальность.

Наконец дверь кабинета открылась.

Первым вышел Никаноров. Он выглядел довольным. Застегнув портфель, он подошел ко мне и протянул руку.

— Ну, удачи вам, Константин Александрович. И спасибо, что не подвели меня нигде.

— Спасибо вам, Николай Алексеевич, — я крепко пожал его ладонь. — И не подведу.

— Вот и ладно. Если что — знаете, где меня искать. И телефон мой служебный у Свиридова есть. Хотя, надеюсь, повода больше не будет, — он усмехнулся и зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались в опустевшем к этому времени коридоре.

Я посмотрел ему вслед. Есть в этом человеке что-то такое… от чего я отвык в своем времени. Честный мужик, который не разучился видеть в людях людей, даже если у них нет паспорта.

Свиридов стоял в дверях кабинета, подперев плечом косяк.

— Ну чего стоишь? — пробасил он. — Заходи давай. Дело есть.

Я вернулся в кабинет. Свиридов сел за стол и вытащил из ящика пачку «Родопи».

— Угостить? — предложил он.

— Спасибо, товарищ майор, — ответил я. — Не хочется пока. Да и подумываю, чтобы бросить, старость не радость.

— И правильно. Я вот никак не брошу. Работа такая — нервная.

Он чиркнул спичкой, затянулся и выпустил густое облако дыма к потолку. Я ждал. Знал, что сейчас последует главное. Те десять минут разговора с Никаноровым явно не о погоде были.

— В общем, так, Самарский, — Свиридов посмотрел на меня сквозь дымовую завесу. — Ты мастер толковый, доказал. И руки есть, и голова. И мужик нормальный. В рабочее время без замечаний по этой, — он щелкнул себя по кадыку, — линии. В общем, общаге такой электрик нужен. Штатная единица, как ты знаешь, есть, а толкового мужика на нее давно не попадалось.

Он замолчал, словно давая мне время осознать масштаб предложения. Я кивнул, показывая, что слушаю.

— Тот, что до тебя был, только и знал, что стаканы считать. В итоге выгнал я его к чертям собачьим, и хорошо, что не по статье. Пожалел. А ты за этот месяц больше сделал, чем все предыдущие за три года.

— Стараюсь, — буркнул я. — Работаю честно.

— Вот именно! — Свиридов ткнул пальцем в мою сторону. — Мне пожары тут не нужны, и жалобы проживающего контингента тоже. И несчастные случаи. Мне нужно, чтобы всё работало, как часы, тихо, спокойно, без происшествий.

Он замолчал, ожидая хода с моей стороны.

— И что вы конкретно предлагаете, Петр Семенович? — спросил я, чувствуя, как во рту пересохло.

— Предлагаю тебе это место. Настоящее, официальное. С трудовой книжкой, с зарплатой, со всеми делами. Будешь нашим штатным электромонтером. Жить останешься в той же каморке, пока что-нибудь получше не придумаем. Прописку временную я тебе организую, пока паспорт новый делать будем.

Отлично.

— Я согласен. Работа — это то, что мне сейчас больше всего нужно. Чтобы руки делом были заняты, а голова лишнего не думала.

Свиридов кивнул, туша окурок в массивной стеклянной пепельнице.

— Добро. Но учти, Самарский, — его голос стал жестким. — Спрос будет строгий. МВД — это серьезная организация. Очень серьезная! Тут все порядок любят!

— Я в курсе, — ответил я. — Порядок — это по моей части. Без него в электрике никак. Да вы же сами все видели, Петр Семенович.

— Ну, раз так, — Свиридов поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Иди пока, работай. Завтра начнем оформление. Подойди к десяти.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную легкость в теле. Даже хромота как будто стала меньше беспокоить. Я шел по коридору и улыбался.

У меня есть работа. У меня есть крыша над головой. Кусок очень вкусного хлеба И, кажется, у меня начали появляться друзья. Или, по крайней мере, люди, которым я был не безразличен. В 2025 году я был старым, никому не нужным пенсионером, а здесь, в 1981-м, я вдруг стал востребованным специалистом.