К2 – Лао Шэн, или В поисках своего мира (страница 7)

Итак, решив, что сегодня мой бизнес может позаботиться о себе сам, набираю номер Нагваля, который оказался в моём телефоне. На том конце отвечают сразу, как будто ждали моего звонка.

– Привет, узнаёшь? – на всякий случай начинаю осторожно.

– Привет-привет, – слышу в ответ явно немолодой, но бодрый голос. – Ну как же не узнать главного городского мага-завмага? Как жизнь на рынке культтоваров, кому-нибудь ещё нужны твои игрушки? – Нагваль был явно в хорошем настроении.

– Пока у нас в стране растёт инфляция цен на материальные ценности и смыслы, рынок духовных не пропадёт, – парирую я. – Хочу заехать к тебе, показать одну вещь. Интересно твоё мнение.

– Что именно?

– Давай при встрече, – почему-то мне интуитивно не хочется распространяться о моём артефакте по телефону.

– Я же не оценщик, ты ведь знаешь, но хочешь – приезжай, конечно, только чаю своего прихвати. Он у тебя хороший, ты же у нас абы что не пьёшь.

Через полчаса уже стучу в дверь Нагваля. Дверь открывает практически точная копия Шамана из моего прошлого мира. Та же растрёпанная копна уже сильно поседевших волос, переходящая в такого же фасона бороду, толстенные очки на широком добродушном лице. И, как выясняется, так же фанатично увлечён всеми видами необъяснимого, происходящего в этом мире.

Готовлю принесённый чай, использовав взятую с собой китайскую чайную посуду и специальную воду. Не вижу смысла пить некачественно приготовленный чай, а у Нагваля, я был практически уверен, нет не то что глиняного китайского чайника, но даже и более-менее удобных пиал. В таких условиях нет смысла нести с собой дорогой чай, который бы не отличался от своего дешёвого аналога. Нагваль внимательно следит за моими манипуляциями с переливанием воды и завариванием первой порции чая. Я молчу, погрузившись в процесс. Наконец разливаю чай по пиалам, и мы делаем несколько первых глотков. Нагваль поднимает глаза и многозначительно кивает. Я и сам понимаю, что чай получился неплохо. Выпив ещё по одной пиале и отдав должное качеству напитка, понимаю, что можно начинать.

Честно говоря, решаю не выдумывать легенд по поводу моей ситуации, а выложить полную правду. Нагваль явно не сможет этим воспользоваться, даже если и захочет. Это всегда можно будет списать на его больную фантазию, что не сильно кого-то удивит. С другой стороны, я смогу лучше узнать, в какую ситуацию попал. Не торопясь, стараясь не упускать деталей, рассказываю, каким образом попал в этот мир. Нагваль слушает внимательно, не перебивая. По его лицу сложно понять, удивлён он или нет. Я уже закончил, и в воздухе повисла пауза, которой мне хватает для приготовления новой порции чая. Мы опять пьём в тишине, которую в этот раз прерывает Нагваль.

– Значит, думаешь, что у тебя есть механизм, способный перемещать людей между мирами? – вопрос, похоже, риторического характера, и я решаю на него не отвечать. Естественно, Нагваля, как и любого другого учёного, мало волновала человеческая судьба, когда речь шла о возможном открытии.

– Можешь показать? – спрашивает он немного хрипловато, явно выдавая свой интерес.

Достаю из сумки свой злосчастный кувшин и протягиваю Нагвалю. Он принимает его осторожно и, немного покрутив в руках, берётся за крышку.

– Можно открыть? – спрашивает с явной нерешительностью в голосе. Хочу что-нибудь съязвить типа: «Только сначала давай попрощаемся», – но вовремя прикусываю язык.

– Открывай, – решаю не издеваться, – я уже открывал, но, похоже, без направленного света эта машина не работает, во всяком случае, пока с ней всё было спокойно.

Нагваль осторожно снимает крышку и немного издалека заглядывает внутрь. Как и ожидалось, ничего не происходит. Осмелев, он подносит кувшин ближе и начинает рассматривать его внутреннюю часть. Естественно, кроме гладких стенок он там ничего не обнаруживает. Не сдаваясь, рассматривает кувшин снаружи. Видимо, это более информативно, так как иногда он задумчиво хмыкает. Не отпуская кувшин, поднимается и садится за компьютер. Понимая, что пока не стоит его отвлекать, спокойно допиваю чай. Минут через 15-20 Нагваль, пробормотав что-то удовлетворённо, подходит и садится рядом. Как будто продолжая какой-то странный ритуал, мы выпиваем в молчании ещё по одной пиале. Наконец он решает удовлетворить моё любопытство.

– Если эта штука работает так, как ты рассказал, – немного задумчиво говорит он, – то я бы назвал её трансформатор. Конечно, не обычный электрический, но принцип тот же. Просто трансформируется энергия какого-то более глобального типа. В начале процесса запускается что-то типа электромагнитной катушки, принцип работы которой, как ты наверняка знаешь, прост. Похоже, ты активировал эту катушку, в какой-то момент создав лучом света подобие сердечника, и заработал встроенный механизм. Видишь эти орнаменты снаружи? – он показывает на выпуклые волнистые линии, густо покрывающие кувшин снаружи. Честно говоря, до этого момента я особого внимания на них не обращал.

– Как думаешь, что это за узор?

– Обычный декоративный, правда, как по мне, достаточно грубый. Случалось видеть и поизящнее.

– А вот тут ты не прав, – Нагваль победно улыбается. – Древние люди на ненужные вещи времени не тратили. Это электромагнитные силовые линии, так называемые орнаментальные катушки, которые запускают процесс возникновения первичной, так сказать, пусковой энергии. Ты же видел, что происходит с магнитными опилками, насыпанными на лист бумаги, если к ним снизу поднести магнит.

– Что-то в школе проходили, – тяну неуверенно, так как физика никогда не была моим любимым предметом, – опилки образуют какую-то фигуру.

– А точнее, выстраиваются по силовым линиям, – перебивает меня Нагваль, явно понимая всю скромность моих познаний в этом вопросе. – Но можно сделать наоборот, выстроив силовые линии, чтобы получить электромагнитное поле. Кстати, эта система часто применялась в храмах. Обрати как-нибудь внимание на росписи даже в христианских церквях, и ты вспомнишь о том, что я тебе говорю.

Скромно молчу, понимая, как мало всё-таки я знаю о мире, в котором живу, и особенно о предметах, с которыми имею дело в обычной жизни. Нагваль, войдя в раж и активно помогая себе руками, продолжает лекцию.

– А потом, когда в это образованное орнаментальной катушкой поле помещается сердечник, происходит выход уже на рабочую, так сказать, мощность. И похоже, эта энергия начинает преобразовывать пространство-время, трансформируя реальность для того, кто весь этот процесс активировал.

– Погоди, – прерываю я его, чувствуя нарастающее волнение, – так что, к этому кувшину ещё какой-то магический жезл, получается, нужен? – я спрашиваю, в глубине души понимая безнадёжность такой перспективы.

– Ну зачем же, – мой эксперт говорит несколько снисходительно, – роль сердечника должен выполнять световой луч или же сфокусированное внимание хозяина этой вещи. Как ты думаешь, зачем монахи годами в медитации сидели? – вопрос явно риторический. – Правильно, внимание своё учились собирать и направлять. Ведь без этого такой мощный процесс просто неуправляем, а значит, опасен. Как встреча с шаровой молнией – если не знаешь, как ею управлять, скорее всего, шансов выжить у тебя будет немного.

– Получается, что несколько столетий тому назад эти неграмотные монахи запросто могли перемещаться между мирами? – спрашиваю, не пытаясь скрыть недоумение.

– Ну, насчёт неграмотных я не был бы так уверен, – Нагваль усмехается куда-то в глубину своей бороды. – Ведь за счёт таких штук они и получали знания, над разгадкой которых до сих пор бьётся вся современная наука.

Я молчу, пытаясь уложить в голове полученную информацию. Нагваль откровенно самодовольно наслаждается произведённым на меня эффектом.

– Хорошо, – пытаюсь перевести разговор в более важное для меня деловое русло. – Расскажи лучше, как мне этот механизм самому запустить и научиться им управлять?

Нагваль долго смотрит на меня прищурившись, не скрывая скептической улыбки.

– Научиться – это запросто, – в его голосе звучит уже неприкрытый сарказм. – Но для начала, во-первых, надо иметь плотную энергетическую структуру, которую не размажет по стенкам твоего кувшина, когда он будет работать на полную мощность. А во-вторых, необходим навык концентрации и направления внимания в ту точку, которая тебе нужна. И в-третьих, эту точку надо ощущать реально. И если первых два пункта я себе чисто теоретически представляю, то третий даже не могу вообразить. Как можно создать образ того, чего не знаешь? В общем, если лет тридцать попрактикуешься в хорошем монастыре со знающим мастером и потом тебе повезёт встретить человека, который знаком с этим механизмом, то небольшой шанс у тебя есть.

Что ж, если его слова были хоть частично правдой, перспектива куда-то вырваться из этого мира у меня отсутствует напрочь.

– Ну а как же я сюда попал, не обучаясь до этого у твоих продвинутых монахов? – спрашиваю, пытаясь скрыть нарастающее раздражение от этой неутешительной правды.

– А вот этого-то я как раз и не знаю, – просто отвечает Нагваль. – Но подумаю. Говоришь, ультрафиолетом светил? Ну что ж, давай попробуем, – он встаёт и подходит к комоду, на котором царит первородный хаос из книг, посуды и даже, похоже, каких-то остатков еды. Выдвинув верхний ящик, он довольно долго перерывает явно аналогичные ценности. В конце концов, удовлетворенно хмыкнув, возвращается со странным прибором, состоящим из кучи лампочек, но явно не похожим на фонарь. Дав мне кувшин в руки, открывает крышку и начинает спокойно светить внутрь, переключая свет с одной лампочки на другую. Я инстинктивно отшатываюсь назад, представляя, что сейчас может произойти. Но в этот раз, к счастью, ничего не происходит. Нагваль перебирает лампочки и с интересом заглядывает внутрь. На какой-то миг его взгляд останавливается. Я тоже осторожно стараюсь заглянуть внутрь сосуда. Вижу всё те же гладкие стенки, освещённые ультрафиолетом. Будто издеваясь над моей нервной системой, Нагваль стоит какое-то время в оцепенении, потом мотает головой, словно отгоняет навязчивую мысль, после чего ещё в каком-то трансе отстраняется от кувшина в сторону. Повисает пауза. После трёх минут я не выдерживаю.