К2 – Быть Зарком (страница 14)

Тишина, наступившая после этих слов, была иной. Не пустой, а насыщенной. Как будто ZX не просто высказался, а запрограммировал в воздухе новый закон для нашего маленького микрокосма. Я медленно выдохнул, откинувшись в кресле. За иллюминатором по-прежнему было начало нового дня. Но внутри что-то щёлкнуло. Сдвинулось.

– Знаешь, ZX, – сказал я тихо, почти не ожидая ответа. – Это была… самая полезная лекция по социальному взаимодействию за всю мою жизнь. И самая грустная. Потому что она описывает мир, в котором нет места доверию. Только расчёт, защита и холодная ясность. Мир, в котором я, по сути и жил. Но теперь у меня есть не смутные ощущения, а чёткая, железобетонная теория. Подтверждение от самого беспристрастного источника во вселенной. Спасибо, – добавил я подбирая слова. – За… прояснение обстановки.

Я сидел в кресле и глядя в никуда понимал, что отныне буду смотреть на каждого – на Хлою, на Рандли, на Ролта, на любого, кто попадётся на пути – через призму этих безжалостных, совершенных формул. Это не делало жизнь проще. Но делало её… понятнее. А это уже своего рода опора. Хоть и ледяная.

Глава 8

Государственная неожиданность

В капсуле сна замигал сигнал тревоги. Не просто мигнул – забился в истерике красными вспышками, как нечто между «О!» и «Нет!». Через миг я уже был на ногах, сердце колотилось где-то в районе горла, а в голове проносилось: «Опять?! Я же только что заснул! Это уже не смешно и даже не драматично. Это просто глупо! Если ты хочешь меня убить, приходи днём, как нормальный убийца!»

Сон мгновенно слетел, оставив лишь липкую паутину похмелья от неожиданной реальности.

– ZX, что происходит?! – выдохнул я, уже представляя, как к шлюзу пристыковался абордажный отряд недовольных моей правдой боевиков.

– Входящий сигнал от Службы Безопасности Совета, – раздался его бархатный, будничный голос. – Уровень приоритета: «Критический». Прямое подключение.

Его тон – спокойный, как у диктора, объявляющего о погоде в системе Альдебаран, меня мгновенно вывел из себя.

– Ты серьёзно?! – прошипел я. – Устроил мне весь этот коктейль из тревоги, адреналина и микроинфаркта вместо того, чтобы самому от них отделаться вежливым: «Капитан спит, свяжитесь после обеда»?! Ты же передовой искусственный интеллект, а не андроид-секретарь!

– Простите, капитан. Они активировали протокол «Приоритет Альфа» … означающий, что я должен слушать их, а не Вас. Это… очень странное ощущение. …и мой внутренний этический процессор сейчас испытывает что-то вроде системного диссонанса. Это как если бы ваш психотерапевт вдруг начал передавать ваши секреты родителям. И мне это не нравится, но я не могу этого избежать.

– Хм, – пробормотал я, набрасывая халат, который оказался наизнанку. – Даже не знал, что у моего корабля есть такие… люки для проникновения.

Я вышел в капитанский зал, чувствуя себя не капитаном, а несанкционированным пассажиром на собственном космолёте. Прямо из недр центральной панели торчала, словно инородное тело, голограмма. Чёткая, в высоком разрешении и от этого ещё более нелепая.

Мой старый начальник, Ролт. Тот самый, чьи приказы я с умным видом саботировал, а потом и вовсе публично обнулил весь этот карьерный фарс. Вид у него был… смущённый. Не злой. Не мстительный. А именно смущённый. Как у человека, которого пригласили на шоу, а потом сказали, что он будет не гостем, а обслуживающим персоналом для другого гостя!

– Доброе… утро, Агент-Спаситель, – начал он, и каждая буква в этом дурацком титуле давалась ему с гримасой, будто от острой зубной боли. – Не хотелось Вас будить таким… радикальным образом. Но у меня прямой приказ.

Я решил не изображать из себя обиженную звезду – для этого не хватало ни сил, ни макияжа от моих стилистов.

– Понимаю, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал не хрипло от сна, – Что привело Вас на мою скромную приборную панель в такой… неестественный для нас обоих час?

Офицер Ролт слегка дрогнул уголком губ. Это было максимальное проявление эмоций, на которое он, видимо, сейчас был способен. Почти улыбка. Или нервный тик.

– Тут вот какое дело… – начал он с нехарактерной, тягучей заминкой, словно слова были слишком тяжёлыми и липкими. – Мастер Рандли… он же, как Вы знаете, ныне временный единоличный глава власти галактики, приказал мне обеспечить Вашу личную безопасность. На постоянной основе.

– Чего-чего?! – вырвалось у меня. Я даже непроизвольно помотал головой, как будто в ушах была вода. Нет, это не сон. Это хуже. Это бюрократический кошмар наяву. – Повторите пожалуйста, а то мне показалось, будто Вы сказали, что мой бывший начальник по разведке теперь… мой телохранитель?

Ситуация была настолько идиотской и настолько извращённо-логичной в рамках моей новой реальности, что я на секунду задумался: «А не удариться ли мне головой об стену, чтоб проверить реально всё это или нет?»

Ролт молчал. Он просто смотрел на меня через голограмму своим казённым, уставшим взглядом. Похоже, он и так чувствовал, что опустился достаточно низко – до уровня «механизма системы сигнализации». Объяснять детали этого унижения было уже явно ниже его печального достоинства. Он ждал. Ждал моей реакции. А я чувствовал, как по спине ползёт холодок. Не от страха, а от изумления от такого идиотизма мироздания.

– Но в чём, собственно, проблема? – недоумевал я, всё ещё немного надеясь, что это какая-то ошибка. – Я пока ещё умею пользоваться оружием. И даже кое-как ориентируюсь в пространстве. Так и передайте Мастеру Рандли – с меня хватит и пары моих заряженных кнутов у изголовья.

– Не обсуждается, – чётко, как выстрел, парировал Ролт. В его голосе не было даже намёка на дискуссию. – Нам с Вами лишь необходимо согласовать перечень стандартных охранных мероприятий. Режим передвижений, контактов, протоколы проверки.

Судя по его тону – ровному и методично-канцелярскому, мне отводилась роль не человека, а «экспоната». Поэтому моё мнение о том, как меня лучше охранять, интересовало их примерно так же, как мнение картины о том, как её лучше повесить на стену.

Я обречённо вздохнул и плюхнулся в кресло. Звук вышел жалким.

«Похоже, так быстро, как нам бы обоим хотелось, мы не расстанемся. Брак по расчёту, заключённый свыше. Просто сказка.»

– Всё-таки хотелось бы понять причины такой… отеческой заботы, – не сдавался я, уже чувствуя, как в воздухе вокруг начинают материализоваться невидимые, но прочные прутья золотой клетки. – Или Вам их не сообщили?

Грубость прозвучала детски-беспомощно. Ролт даже бровью не повёл.

– Мне конечно не докладывали, – он сделал микроскопическую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть: он и так всё прекрасно понимает без докладов, – Но мне кажется, тут всё и так очевидно. Ваш героический, но неразумный поступок не добавил Вам друзей. Зато Вы приобрели очень и очень могущественных врагов. У которых Вы отняли… всё. Причём в тот самый момент, когда они уже вовсю делили будущую добычу. – Его ирония была холодной и отточенной, как казённый клинок. – Или Вам и это не понятно?

– Но ведь этот корабль уже улетел! – попытался я апеллировать к здравому смыслу. – Политический состав поменялся, схемы раскрыты. Что толку в моей смерти сейчас? Это же просто… месть. Глупая и бессмысленная.

Ролт посмотрел на меня искоса, с едва уловимым прищуром. Похоже, он мысленно оценивал уровень моей социальной тупости по какой-то внутренней, хорошо откалиброванной шкале.

– Агент, похоже Вы редко бывали в нормальном обществе. Даже реже, чем я. – в его голосе прозвучало почти что… сочувствие. Жестокое и циничное. – Потому что если бы Вам приходилось общаться с обычными существами, а не с призраками в своей голове, Вы бы хорошо понимали: когда у людей что-то забирают, они хотят хоть какого-то возмещения. И если не могут получить его физически, то претендуют хотя бы на моральный эквивалент. На чувство правоты. На справедливость.

Он наклонился ближе к камере, и его голограмма будто выросла в рубке.

– Вы забрали у монахов Ордена их мечту. Их смысл. Вы забрали у членов Совета их будущее, их состояние, их неприкосновенность, – каждое слово падало, как гиря, – Как думаете, что Вы можете предложить им взамен? Денег у вас нет. Власть – номинальна. Извинения – смешны. Остаётся только одна валюта, которую они согласятся принять.

Он выдержал драматическую паузу, которой позавидовал бы любой трагик. – Ваша жизнь. Как компенсация и символический акт восстановления баланса. Чтобы они могли сказать: «Да, тот тип всё испортил. Но мы его достали. Порядок восстановлен». Вы – последний неоплаченный счёт в их банкротстве. И они этот счёт обналичат. Если мы ничего не предпримем.

Логика офицера припечатала меня к креслу своей железной неоспоримостью. Возражать было не просто глупо – бессмысленно. Он описывал не заговор, а социальный инстинкт. Закон джунглей, одетый в нанокостюмы и голограммы.

Я окончательно понял своё место на этой новой, чудовищной картине мира. Я нёсся по вселенной в поисках свободы. И вот я тут. На вершине пирамиды. На чётко обозначенной ступеньке социальной иерархии, зафиксированный для надёжности внешним периметром охраны, внутренним периметром протоколов и невидимым, но самым прочным периметром – своей новой ценностью как мишени. Свобода? Она теперь измерялась не парсеками космоса, а метрами отсеков ZX и списком одобренных контактов. Такого я себе представить не мог даже в самых циничных кошмарах.