К2 – Быть Зарком (страница 12)

Гравитолёт мягко пристыковался к шлюзу ZX. Панель открылась с тихим шипением. Я не двигался. Процесс возвращения «домой» казался теперь таким же чужим и бессмысленным, как и весь сегодняшний день. И получается, что единственное, что имеет для меня значение после этого исторического дня, – это надежда, что кто-то правильно расшифровал мою тайную просьбу о помощи. Как будто я не «Голос Космической Истины», а просто запутавшийся человек, бросивший в темноту бутылку с запиской. И теперь жду, доплывёт ли мой сигнал?

Глава 7

Холодные уравнения социального взаимодействия

Первые несколько дней меня спасали два вида наркоты: химические коктейли от ZX и стерильно-логическая болтовня с ним же. Это было как жить в аквариуме с одним очень умным, но неэмоциональным скатом. Потом иллюзию покоя разорвали – произошла атака. То ли какая-то хулиганская выходка, то ли профессиональная попытка выкурить меня из норы. И всё моё оборудование блокировки внешних контактов оказалось беспомощным, как мыльный пузырь против арбалета. Его отключили одним точным ударом по системе энергоснабжения. Меня не убили. Видимо, хотели взять живым. Или просто припугнуть. Сработало. Я снова не спал всю ночь, чувствуя себя загнанным зверем в слишком прозрачной клетке.

И вот, между моим первым и вторым утренним «антитревожным» коктейлем, делающим сознание вязким как смола, из панели материализовалась голограмма Хлои. Сияющая, ухоженная, собранная в идеальный образ жены героя. Честно говоря, мне конечно не следовало игнорировать её так долго. Но я был в такой бесконечной карусели из паники, адреналина и химической апатии, что на какое-то время просто… вычеркнул её из списка реальных проблем. Забыл. Как забывают про старую, неудобную мебель, которую когда-нибудь надо будет вынести. И сейчас, похоже, настал час расплаты за эту забывчивость. У меня был шанс осознать всю тяжесть моей вины. Или того, что она считала моей виной.

– Привет, дорогой, надеюсь, не помешала? – её голос звучал с неожиданной, подозрительной осторожностью. Не с холодной яростью обиженной женщины, а с какой-то… новой деликатностью. Как будто она боялась спугнуть диковинную птицу, которую я собой представлял.

– Не особо, – буркнул я, уже на автомате включая режим дешёвых оправданий, хотя прекрасно знал, что против её внутреннего юриста-психиатра они – как детский лепет. – Извини, – продолжил я, – Но тут такие дела, что просто… не было времени связаться.

– Да ну что ты! – она махнула рукой и в её тоне была та самая, убийственная «понимающая» теплота, от которой меня непроизвольно передёрнуло. – Я всё понимаю. Тебе сейчас нелегко. Вся эта… ответственность, давление. Вот я и решила связаться. Может, мы можем тебе хоть чем-то помочь?

– Чем-то… помочь? – тупо повторил я. Мозг, залитый коктейлем, с трудом переваривал этот неожиданный поворот. По всем моим внутренним, многолетним подсчётам, к этому моменту она должна была уже рвать на части мои жалкие оправдания, взывая к моей мифической совести, припоминая все долги, грехи и невынесенный когда-то мусор. А вместо этого… это сияние. Эта поддержка. Это было… неестественно.

– Да нет, наверное… – я попытался вернуть ситуацию в привычное русло, русло вины. – Скорее, я, похоже, должен вам помочь. Дело в том, что я тут, в прямом эфире, перешёл дорогу некоторым… серьёзным существам. Так что для вас это тоже может быть опасно.

– Да-да, мы всё видели! И мы так тобой гордимся! – её восхищение вырывалось наружу, как газировка из открытой банки. Оно было ярким, шипучим и… неподдельным. Вроде.

– И нас уже охраняют! Представляешь? Над нашим домом – непробиваемый силовой купол. Персональная охрана. Так что можешь за нас не переживать ни капли! – она тараторила скороговоркой, убедительно изображая ту самую «заботливую жену», которой никогда не была.– Ты у нас теперь звезда галактического масштаба! Настоящий герой, который показал всем, что такое достойный член общества!

«Да, с большими яйцами социальной значимости», – пронеслось в голове циничное продолжение. Но произносить его вслух не имело смысла. Всё, что она говорила, было её новой, удобной правдой. Я предпочёл отпить большой, обжигающий глоток из бокала, давая алкоголю и ноотропам доделать свою работу – создать хоть какую-то прослойку между мной и этой сюрреалистичной реальностью, где моя бывшая жена вдруг стала моим самым восторженным фаном.

– Это… хорошо, что вас охраняют, – наконец выдавил я. – А что насчёт… ну, нас? – вопрос повис в воздухе. Тупиковый, глупый, но единственный, который мне сейчас приходил в голову.

Она мило наклонила голову, будто не понимая.

– Нас, дорогой? Но мы же и так… связаны. Нашей историей. Теперь – ещё и твоей славой. Или ты о чём? – она смотрела с очень естественным недоумением.

Именно. О чём? В её глазах я уже не был мужем. Я был активом. Публичным достоянием. И она, со свойственной ей практичностью, просто переоформила наши отношения из категории «брак» в категорию «инвестиция».

Она тараторила ещё минут пять: о новых интервью, о том, как её пригласили в совет благотворительного фонда имени меня, о том, какие потрясающие возможности открывает моя «новая роль». Прежде чем наконец, с воздушным поцелуем и напутствием «береги себя, мой герой», наконец отключилась. От внезапной, оглушительной тишины звенело в ушах. Я сидел, тупо уставившись в то место, где только что висело её безупречный образ и всё не мог понять сути наших с ней отношений. Не сейчас – в принципе.

Меня всегда тянуло к ней. Как мотылька – к неоновой вывеске. Как ребёнка – к яркой, праздничной коробке с гигантским бантом. И несмотря на то, что я уже давно знал, что эта коробка (так и хочется сказать – черепная) набита лишь папье-маше из социальных условностей, карьерных амбиций и дешёвого глянца, я попадался снова и снова. На эту глупую, идиотскую надежду, что если долго трясти, то внутри на дне зазвенит что-то настоящее. Хоть какая-то общая монетка смысла.

Наш брак был самым стандартным контрактом в галактике: совместный стартап по производству взаимных претензий с ежемесячными дивидендами в виде усталости и квартальным бонусом – хорошим скандалом, который «прочищает атмосферу». Мы начинали как два ярких, многообещающих стартапера на питч-сессии жизни: «Мы изменим мир друг для друга! Наша любовь – это прорывная инновация!». А через пару лет превратились в двух акционеров на общем годовом собрании, которые, скрипя зубами, обсуждают бюджет на «эмоциональное наполнение следующего квартала».

Ты приходишь с инновационной идеей: «А давай просто… побудем друг с другом? Без повестки? Просто помолчим или посмотрим какой-нибудь дурацкий фильм?». А она смотрит на тебя не как на мужчину, а как на того дебила с производства, который предлагает выключить конвейер, чтобы он не мешал «послушать птичек». И не с нежностью, а с чувством глубокой управленческой ошибки. Её глаза говорят: «Дорогой, мы же строим компанию под названием «Мы». А ты предлагаешь объявить её банкротом и просто сидеть на развалинах, смотря, как растёт трава. Где логика? Где рост?!»

И ты с грустью видишь – я сам превратил это безумное чувство в скучный отчёт. В таблицу со столбцами и строками. Где твоё естественное желание уединения – это форс-мажор для её «дорожной карты к семейному счастью». Вы существуете в параллельных реальностях, которые встречаются только в отмеченные даты обязательных социальных ритуалов. И самый пугающий вопрос в вашем союзе уже не «Что я для тебя значу?», а «Если мы закроем лавочку, кто сколько заберёт из общего имущества?». Любовь теперь – это не эмоция. Это… сложнейший финансовый инструмент с высоким риском и отрицательной доходностью. С вечно висящим над тобой правом второй стороны на предъявление претензий о «недостаточной эмоциональной отдаче». А твоё «я тебя понимаю» – это не прозрение, а платёж. Платёж за продолжение операции. И ты платишь, платишь, потому что банкротство этого совместного предприятия будет стоить тебе не только одиночества, но и бесконечных оправданий перед всеми акционерами вашего «успеха».

Тишина после её голограммы была гуще, чем прежде. Я обхватил голову руками. В ушах ещё стоял сладковатый, фальшивый голос Хлои. Нужно было как-то вернуться в реальность. Хоть в какую-нибудь.

– ZX, – хрипло произнёс я, обращаясь к единственному существу, которое не ждало от меня ни любви, ни бизнес-планов. – А о чём мы, собственно, только что с ней говорили? Я вроде как слушал, но… слова уплывали, как мусор по течению. Надеюсь, ты-то хоть понял? Зафиксировал какую-нибудь осмысленную информацию, кроме фонового шума её восторгов?

– Я думаю, это был обычный человеческий разговор, – прокомментировал ZX, видимо, проанализировав запись. – Стандартный паттерн обмена социальными сигналами.

– Не понял, – буркнул я, всё ещё мысленно находясь где-то между прошлым и настоящим. – Все разговоры у людей человеческие. По определению. И большинство из них обычные. Что конкретно ты имеешь в виду?

– Большинству людей войны, преступления, скандалы в медиа и даже персональные недомогания, нужны в первую очередь для того, чтобы был предмет обсуждения, – ZX был безжалостен и точен, как хирургический скальпель. – То есть чтобы иметь социально приемлемый предлог для контакта. Для обмена вербальными и невербальными сигналами. Даже скандал – это лишь социальный клей, только низкого качества. Но зато он липкий и общедоступный.